Правда и ложь об Иоанне Грозном - Валерий Александрович Мазуров

во всем, что ни читал, он искал доказательств в свою пользу; занятый постоянно борьбою, искал средств выйти победителем из этой борьбы, искал везде, преимущественно в Священном Писании, доказательств в пользу своей власти, против беззаконных слуг, отнимавших ее у него. Отсюда будут понятны нам последующие стремления Иоанна, стремления, так рано обнаружившиеся, — принятие царского титула, желание быть тем же на московском престоле, чем Давид и Соломон были на иерусалимском; Иоанн IV был первым царем не потому только, что первый принял царский титул, но потому, что первый осознал вполне все значение царской власти, первый составил себе ее теорию, тогда как отец и дед его усиливали свою власть только практически».

Заговоры и измены русской аристократии следовали непрерывно одни за другими. В первый период своего правления Иоанн Васильевич предпочитал прощать изменников. Даже таких, которых немедленно казнили бы в любом другом государстве. Некоторых врагов он прощал даже дважды. Прежде чем казнить обвиненного в преступлении, Иван IV сначала проводил расследование и убеждался в его виновности. Некоторые лица, чья вина была не до конца выяснена, доставлялись для допросов в Москву или Александровскую слободу. Был пойман при попытке бегства и прощен князь В. М. Глинский. Дважды перебегал в Литву князь И. Д. Бельский, и дважды царь прощал его. Перебегал к врагу во время боевых действий боярин Колычев. Его также простил царь.

Иоанн Васильевич вместе с митрополитом Макарием составил для бояр и наместников в городах Покаянный чин. Человек, провинившийся и достойный казни, публично в церковных стенах каялся в своих прегрешениях перед царством, перед церковью. После чего его, как правило, прощали, и он продолжал служить в прежнем чине или сане.

Рассматривая документы, зафиксировавшие практику наложения наказаний Иваном IV, нигде не найдем легендарной «вспыльчивости» и «гневливости». Напротив, видны взвешенный подход и гуманное отношение царя к нарушителям царской воли.

Но дадим слово самому Иоанну Васильевичу. В послании Курбскому от 5 июля 1564 г. он писал: «Как же ты не смог понять, что властитель не должен ни зверствовать, ни бессловесно смиряться… Пойми разницу между отшельничеством, монашеством, священничеством и царской властью. Прилично ли царю, например, если его бьют по щеке, подставлять другую? Это ли совершеннейшая заповедь; как же царь сможет управлять царством, если допустит над собой бесчестие? А священнику подобает это делать — пойми же поэтому разницу между царской и священнической властью! Даже у отрекшихся от мира существуют многие тяжелые наказания, хоть и не смертная казнь. Насколько же суровее должна наказывать злодеев царская власть! …Даже во времена благочестивевших царей можно встретить много случаев жесточайших наказаний. Неужели же ты, по своему безумному разуму, полагаешь, что царь всегда должен действовать одинаково, независимо от времени и обстоятельств? Неужели не следует казнить разбойников и воров? …Тогда все царства распадутся от беспорядка и междоусобных браней… Ты сам своими бесчестными очами видел, какое разорение было на Руси, когда в каждом городе были свои начальники и правители, и потому можешь понять, что это такое… Немало и иных было царей, которые спасли свои царства от беспорядка и отражали злодейские замыслы и преступления подданных. И всегда царям следует быть осмотрительными: иногда кроткими, иногда жестокими, добрым являть милосердие и кротость, злым — жестокость и расправы. Если же этого нет, то он — не царь, ибо царь заставляет трепетать не добро творящих, а зло. Хочешь не бояться власти? Делай добро; а если делаешь зло — бойся, ибо царь не напрасно меч носит — для устрашения злодеев и ободрения добродетельных… Чтобы охотиться на зайцев, нужно множество псов, чтобы побеждать врагов — множество воинов; кто же, имея разум, будет зря казнить своих подданных… Не радостно узнать об измене подданных и казнить их за эту измену».

Приведем пример о первой известной попытке покушения на юного великого князя.

Великий князь в мае 1546 г. находился с войском в Коломне, готовясь к отражению набега крымского хана. Во время поездки за городом царя остановили вооруженные новгородские пищальники. Они стали ему на что-то жаловаться. Иван не стал их слушать и указал идти им к войску. Однако пищальники отказались подчиниться и оказали сопротивление княжеским дворянам, в результате схватки обе стороны понесли потери — по 5–6 человек. Кто стоял за новгородским пищальниками, неизвестно. Великий князь простил пищальников. Боярская дума обвинила в попытке организации покушения на великого князя преданного царю Ф. Воронцова и его родственника И. Кубенкова. Иоанн, как ни тяжело ему это было, утвердил приговор суда, не подозревая об истинном положении дела. Невинных спешно казнили. По существу это было предупреждение великому князю.

21 июля 1547 г. в Москве был сильный пожар, сгорела западная часть Москвы и значительная часть Кремля. Бояре через пять дней после пожара обвинили в пожаре княгиню Анну Глинскую и организовали убийство толпой дяди Иоанна — князя Юрия Глинского. Через три дня толпа пошла к княжескому дворцу в селе Воробьево с криком, чтоб государь выдал им бабку свою, княгиню Анну Глинскую, и сына ее, князя Михаила, которые будто спрятаны у него в покоях. Иоанн в ответ велел схватить крикунов и казнить, остальные разбежались.

Летописец называет виновниками выступления против Глинских — благовещенского протопопа Федора Бармина, князя Федора Шуйского-Скопина, князя Юрия Темкина, Ивана Петровича Челяднина, Григория Юрьевича Захарьина, Федора Нагого. На заседании думы 23 июня они открыто обвинили царскую родню в поджоге. В малолетство Иоанна Шуйские и их приятели сами расправлялись со своими противниками. Но Иоанн вырос, и казнь Андрея Шуйского показала, что дальнейшее самоуправство невозможно. Они начали действовать против приближенных к царю людей, таких как Глинские, не непосредственно, а провоцируя народ.

Летом 1554 г. попытался бежать в Литву, но был схвачен князь Семен Лобанов-Ростовский, активный участник всевозможных политических интриг. Он сам и вся его обширная родня — князья Ростовские, Лобановы и Приимковы — собирались перейти в подданство польскому королю и вступили с ним в переговоры, чтобы обсудить условия измены. Когда в Москву прибыло литовское посольство, князь Семен выдал ляхам секретные решения Боярской думы и посоветовал не заключать мир с Москвой, поскольку царство обеднело и царю Казань не удержать, «ужжо покинет ее».

Схваченный князь Семен сначала пытался отговориться своим «скудоумством», но в конце концов признался, что, как и многие бояре, был против присяги царевичу Дмитрию и выступал за то, чтобы наследником престола стал Владимир Андреевич. Бежать же надумал, так как испугался, что не удастся «это дело укрыть». Несмотря на признания Лобанова-Ростовского, судьи, назначенные из числа бояр, «намеренно не придали значения показаниям князя Семена насчет заговора княгини Евфросинии и