АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

Я взял фотографии. На меня смотрело моё собственное лицо — серьёзное, даже чересчур, с приглаженным вихром и взглядом, устремленным куда-то поверх камеры. Я был похож на гимназиста, которого заставили позировать для классной доски, но в то же время в этом лице была серьезная сосредоточенность, хоть вешай на доску почета начинающих адвокатов.

— Ну как? — спросил Штерн, с интересом вглядываясь в мою реакцию.

— Отлично, — сказал я искренне. — Даже лучше, чем я ожидал.

— А то! — Он самодовольно усмехнулся. — Говорил же, что из покойников делаю живых. А из живых — почти что героев. С вас три рубля.

Я расплатился. Он пересчитал монеты, спрятал их в карман жилета и вдруг подмигнул.

— И знаете что? Когда вас будут разыскивать по этому паспорту, а судя по вашим делам, это лишь вопрос времени, вспомните, что умеете прилично выходить на карточке. Это, знаете ли, редкость. Идите с богом. И не теряйте лицо, ни в переносном, ни в буквальном смысле.

Я вышел на улицу. Внезапно визит к фотографу принес даже много больше, чем я ожидал. Историю, которую он мне рассказал из своей лаборатории, в суде не предъявишь, но где-то эта коллекция существует. А значит, ее можно найти. На последний вопрос Штерн мне не ответил, так что не знаю, запечатлен ли там Кузнецов. Но ответ на этот вопрос я узнаю, когда найду фотографии.

Я неторопливым шагом направился в сторону конторы, но, не дойдя до своего перекрестка передумал. Сидеть там сейчас — это тратить драгоценное время. С Сергея Аполлоновича станется загрузить меня бесполезной работой по самые уши, и я не успею до суда собрать свидетельские показания, которые свяжут Сычева и Никифорову. А также не найду что-то, что не позволит Сергею Аполлоновичу рассмотреть дело Никифоровой по ускоренному сценарию. Начну, пожалуй, с Ксанфа, до него идти ближе всего. А потом — в «Волжский берег».

Всю дорогу до «Волжского Парадиза» я не переставал думать об этой коллекции. На самом деле, это было очень похоже на Сычева, он склонен к драматическим эффектам. Но при этом он достаточно умен. А хранить при себе такое «сокровище» — это подвергать себя нешуточной опасности. Значит его коллекция где-то в безопасном месте. В доме на Марьином спуске? Хм… Фотограф ничего не говорил о том, что Сычев приходил с кем-то еще. Ну, кроме своих героев. Он мог и умолчать, конечно, но мы с Митяем попросили ДВА отпечатка. А он рассказал только про одного человека.

Или?

Я резко остановился и чуть не хлопнул себя по лбу. Дородная баба с корзинами чуть в меня не врезалась, но я даже не обратил на это внимания.

Дом!

Со всеми делами последних дней, у меня совершенно вылетело из головы, что у Сычева в Рыбачьей слободе имелся дом с лодочным сараем и черт знает чем еще! И до сих пор я так и не озаботился тем, чтобы сходить туда и все осмотреть.

«Как там сказал фотограф? — подумал я, усмехнувшись. — Начитались Габорио? Вот-вот… Прямо деревенский детектив…»

Озарение было таким резким, что я чуть было сразу не повернулся и не припустил в сторону Рыбацкой слободы. Но вовремя себя одернул.

Дело Сычева пока что терпит. У него будет уголовный суд, дата пока что не обозначена, досудебное расследование в процессе. А вот Дарью могут отпустить со дня на день, стараниями Сергея Аполлоновича.

Кофейня Ксанфа уже жила своей утренней жизнью. Из трубы над крышей лениво вился дымок. Окна запотели изнутри, и сквозь них угадывался теплый, колеблющийся свет керосиновой лампы.

Я вошел, когда колокольчик над дверью звякнул особенно резко в утренней тишине. В зале было пусто и темновато, только у стойки горела лампа, да в дальнем углу, за плюшевой портьерой, бормотала механическая шарманка, которую Ксанф заводил по утрам для собственного удовольствия. Пахло свежемолотым кофе, ванилью и сыростью не до конца протопленного зала.

Сам Ксанф стоял за прилавком, протирая медный кран кофейной машины куском замши. При моем появлении он поднял глаза.

— Доброе утро, — сказал я, и присаживаясь на высокий табурет у стойки. — Рановато я, не обессудьте. Дело спешное.

Ксанф ответил не сразу. Он не торопясь сложил замшу, убрал ее под прилавок и лишь затем поднял взгляд, Он смотрел, как человек, который не понимает ни слова.

— Кофе? — произнес он с сильным акцентом, будто впервые видел героя. — Или чай? С утра хорошо — кофе, ячменный, с молоком…

— Да хоть и ячменный, — кивнул я. — Только вы мне его потом нальете. А сейчас я хотел бы поговорить.

Ксанф склонил голову к плечу и развел руками:

— Не понимай. Я есть простой грек. По-русски мало-мало.

— Бросьте, Ксанф, — сказал я спокойно, но с нажимом. — Я слышал, как вы спорили с приказчиком. Очень даже по-русски, и без всякого акцента. Так что давайте обойдемся без цирка.

Ксанф на мгновение замер, затем выпрямился. Лицо его из утрированно-непонимающего стало собранным. Он нехорошо усмехнулся.

— Ну, допустим. Допустим, я понимаю. Но говорить с вами не о чем. У вас нет повестки, нет полицейского чина, нет даже жандармской бумажки. Вы просто молодой человек, который приходит слишком рано и слишком много думает о себе. — Он взял с полки чашку, смачно сплюнул в нее и протер фартуком. — Я занятой человек. Приходите позже, когда откроются.

Я не сдвинулся с места. Вместо этого я выложил на стойку две фотографии. С них смотрели Дарья и Сычев. Без ретуши и без привычного лоска. Дарья была с растрепанными волосами и запавшими глазами. Сычев в арестантской куртке, с усталым и злым лицом.

Ксанф опустил взгляд, и рука его, державшая чашку, едва заметно дрогнула.

— Узнаете? — спросил я тихо.

— Нет, — отрезал грек, отворачиваясь к полке. — Мало ли лиц. У меня в зале каждый день десятки. Все сливаются.

— А вот и нет, — усмехнулся я. — Я своими глазами видел, как вы дважды имели с ними долгие и обстоятельные разговоры, как старые приятели.

Ксанф резко обернулся. Глаза его блеснули в полумраке.

— Это вы сейчас сказали. А я — нет. И при свидетелях — если они появятся — я скажу, что вы пришли в мой дом ни свет ни заря и угрожали мне.

— Я не угрожаю, — возразил я. — Я предлагаю вам сделку. Маленькую, честную. Вы подтверждаете, что знаете этих людей, что они близкие знакомые. Больше ничего. И вы даете согласие повторить это в суде, если потребуется. Взамен я не