АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

— Ай да юноша! — воскликнул он и рассмеялся. — Ай да Голенев! Ведь не послушался, влез, куда не просили, и вот! Достал-таки! Ну, хорошо. Хорошо.

Он вскочил, прошелся по кабинету, потом остановился напротив меня.

— Скажите честно, Аркадий Ильич, вы эти бумаги добыли законным путем? Мне нужно знать, чтобы понимать, как их вводить в дело.

Я выдержал его взгляд.

— С точки зрения буквы закона, да, — ответил я. — Я не подкупал, не подделывал, не запугивал. В каком-то смысле я всего лишь поработал вашими руками и ногами, когда вам их связали, запретив вести досудебное следствие. Так что единственный подкуп, которым я пользовался — это мое личное обаяние.

Он фыркнул.

— Ну-ну. Обаяние, значит. Ладно, разберемся. Сегодня же пошлю запрос мировому судье о приобщении этих документов и о возобновлении следствия. Думаю, он не откажет, узнав, что у нас теперь есть.

Он сгреб бумаги в папку и спрятал ее в ящик стола, повернув ключ. Потом, обернувшись, сказал уже мягче:

— Я, признаться, был на вас зол, Голенев. Очень зол. Думал, вы заварили кашу, а расхлебывать придется мне. Но теперь вижу, каша-то с перчиком, и на вкус не так уж плоха. Ступайте. И не исчезайте. Вы мне еще пригодитесь.

— Слушаюсь, — я коротко поклонился и направился к двери.

Уже взявшись за ручку, я обернулся.

— Герман Петрович, а как же запрет на следствие? Он же еще в силе.

Он усмехнулся, поправляя портупею.

— Формально да. Но кто сказал, что я буду вести следствие? Я лишь направлю документы мировому судье и спрошу, не посчитает ли он нужным пересмотреть вопрос о мере пресечения. А там пусть сам решает. Закон, голубчик, как шпага, им можно и колоть, и защищаться. Главное, знать, куда бить.

— Ну? — нетерпеливо спросил Митяй, как только я вышел на крыльцо. — Что там Герман Петрович? Лютует?

— Нормально все! — я показал ему большой палец. — Повоюем еще.

— Так что ты ему принес такое? — Митяй подался вперед и ухватил меня за пуговицу сюртука.

— Сейчас все расскажу по порядку, — сказал я. — Тебе-то как, ну нужно срочно вернуться на рабочее место?

— Не, — мотнул головой Митяй. — как раз перед тем, как ты пришел, он меня выставил. Мол, можешь бежать к дяде под крылышко и плакать там.

— Тогда давай прогуляемся, — предложил я. — А то тут нас могут чьи-то любопытные уши подслушать раньше времени.

— Что ты опять такое затеял? — спросил Митяй, как только мы спустились с крыльца.

— Значит так, слушай, — начал я. И по порядку рассказал ему про бумаги, которые я отдал Герману Петровичу.

— Подожди, баронесса, говоришь? — оживился он. — Она сразу же следом за тобой в участок зашла, я слышал, как дежурный с ней пытался на немецком изъясняться, такая умора…

— А, значит, тоже приехала, — кивнул я. — Это хорошо.

— Так ежели эта Дарья у нее брошь украла, то… — прищурился Митяй.

— … то это тоже нам на руку, — кивнул я. — Особенно если брошь нашлась в саквояже у Никифоровой. Нашлась, кстати?

— Хм… Не знаю, — он покачал головой. — Я сам лично не видел, когда ее вещи досматривали.

— Но это неважно, — я махнул рукой.

— Вот ты чудак-человек! — усмехнулся Митяй. — Если Никифорова окажется воровкой, то это же совсем другой коленкор!

— Если, — я со значением поднял палец. — А она окажется воровкой, только если эта брошка у нее в саквояже. А выписка из регистрационной книги совершенно ТОЧНО свидетельствует о том, что Сычев и Никифорова связаны.

— Никогда я вашего этого бумажного крючкотворства не пойму… — вздохнул Митяй.

— А тебе и не надо, — я подмигнул. — Вообще я к тебе по другому делу пришел. И ты его точно лучше поймешь. Помнишь, ты когда от Штерна ушел, я остался?

— Ну, — кивнул Митяй. — Ты фотокарточку на паспорт у него остался делать. Хотя я в толк не возьму, зачем тебе эта карточка…

— Так вот, этот фотограф рассказал мне прелюбопытную историю… — и я рассказал ему про коллекцию проигравшихся. Включая то, что Сычев забрал у фотографа все негативы.

— Ну и что с того? — пожал плечами Митяй. — При нем этих фотокарточек точно не было.

— Митяй, тебе Герман Петрович по голове не стучал? — рассмеялся я. — Что-то ты медленно соображаешь. Если мы найдем эту коллекцию, то увидим, кого еще в Клубе приказчиков обжулили, смекаешь?

— У тебя такое лицо, словно ты точно знаешь, где надо искать, — хмыкнул Митяй.

— Может и знаю, — сказал я. — Я пока что Герману Петровичу ни о чем не говорил, его задача пока что Дарью из-под ареста не выпустить. И не хотелось бы раньше времени его дергать, вдруг там вовсе и нет ничего.

— Да где? — спросил Митяй. — Говори уже толком!

— Еще в самом начале этого дела мои мальчишки обнаружили, что Сычев временами скрывается в одном доме на отшибе, в Рыбацкой слободе, — сказал я. — Там еще лодочный сарай есть. Видать, готовил себе путь к отступлению, но не успел им воспользоваться.

— И ты молчал⁈ — воскликнул Митяй и даже остановился. — Да это же… Это…

— Да, знаю, — я чуть виновато развел руками. — У меня у самого из головы вылетело. Вот что я предлагаю. Давай мы с тобой сходим в тот дом и все там осмотрим.

— Как-то это… — Митяй с сомнением покачал головой. — По-хорошему бы Герману Петровичу об этом доложить. Чтобы с понятыми, все по закону…

— А если там ничего ценного нет? — возразил я. — Вдруг там голые стены и никаких богачеств и фотокарточек? Давай мы с тобой туда заберемся, все оглядим, если что найдем, то трогать не будем, а сразу примчимся к Герману Петровичу и доложим.

— Ага, — скривился он. — А нас заметит какая-нибудь старая карга и заорет, что это мы туда все подкинули…

— Поэтому мы проберемся туда тайно, — подмигнул я. — Чтобы никто нас не видел. Про этот дом в народе такие страшные слухи ходят, что его стороной все обходят.

Митяй молча хмурился.

— Митяй, я тебя не узнаю! — воскликнул я. — Мы же с тобой познакомились, когда ты под сценой в балагане сидел и мечтал расследовать самостоятельно нападение на Александра Сергеевича, которое твой начальник в архив отправил! Что, с тех пор ума поднабрался и решил, что без дозволения больше ни шагу не сделаешь?

— Слышал бы ты, какими словами меня сегодня… — Митяй бросил на меня хмурый взгляд, но потом сразу как-то встряхнулся, расправил плечи. На лице появилась решительность. И заговорил уже веселее. — Эх, втягиваешь ты меня опять в какую-то авантюру! Где встречаемся? Давай у балагана, там всегда лампы