АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

Ксанф замер. Челюсть его сжалась так, что на скулах заходили желваки.

— Откуда вы?.. — начал он шепотом, но осекся. Про ром я сказал чисто по наитию. В подобных заведениях всегда имеется какая-нибудь контрабанда, здесь нет необходимости знать что-то достоверно.

— Неважно, — усмехнулся я. — Главное, что я знаю и молчу.

— Вы придумали про ром? — спросил он. — Вы ничего такого не знаете.

— Да, — легко согласился я. — Придумал. На юридическом языке такой прием называется «шантаж», что само по себе является преступлением.

— И почему я сейчас не должен выставить вас вон? — скривил губы Ксанф.

— Потому что вы их боитесь, — сказал я. — И потому что на самом деле даже рады, что я пришел.

Ксанф смотрел на меня, не мигая.

— Что-то мне подсказывает, что когда вы открывали свое заведение, вы вряд ли видели его притоном для жуликов, — сказал я. — Вот только таким людям, как эти, довольно сложно дать от ворот поворот.

— Откуда эти фотокарточки? — хрипло спросил Ксанф. — Они на них выглядят на себя… гм… не похожими.

— Из тюрьмы, — ответил я.

Ксанф закашлялся.

— Признайтесь, на самом деле вам бы хотелось, чтобы они там и остались, — сказал я. — И никогда больше не переступили порог вашего заведения. Контрабандный ром — это ведь ваш криминальный потолок, верно? На самом деле вам бы хотелось, чтобы это место оставалось приличным заведением, где самым скандальным делом была бы шумная попойка каких-нибудь студиозусов, а вовсе не местом, где аферисты обстряпывают свои темные делишки.

Лицо Ксанфа стало растерянным. Он поднял на меня глаза.

— Но… Допустим… — как бы с трудом проговорил он. — Допустим, я соглашусь говорить. Вы… тогда… гарантируете, что… Что они…

— Получат по заслугам, и им будет не до посещения кофеен? — спросил я. — Увы, я всего лишь тот, кого вы видите перед собой. Так что не могу ручаться за всю нашу судебную систему. Но я точно могу гарантировать, что будет, если вы промолчите.

Я сделал паузу, глядя Ксанфу прямо в глаза.

— Уже через несколько дней они покинут скорбные стены, в которых сейчас находятся, — жестко продолжил я. — И снова займутся своими темными делами. Такие как они пользуется страхом таких, как вы, чтобы оставаться на свободе. Им на руку ваше молчание.

Ксанф смотрел на меня тяжело. Потом медленно, не сводя глаз, налил из кофейника две чашки кофе, себе и мне. Другие чашки, не ту, в которую он плевал раньше. Отпил, поморщился.

— Кто вы такой? — спросил он глухо. — Зачем вам это?

— Затем, что эти люди погубили моего друга, — сказал я. — И затем, что они сейчас сидят там, где им место. Но чтобы они там и остались, мне нужно ваше слово. Всего одно слово, Ксанф. Скажите, что они близкие знакомые.

Ксанф поставил чашку и провел ладонью по лицу. Впервые за весь разговор он выглядел усталым, а не хитрым. Я положил на стойку лист бумаги и взял карандаш.

— Я запишу ваши слова с вашего позволения, — сказал я.

— Хорошо, — произнес он, глядя куда-то поверх плеча героя. — Слушайте и записывайте. Вы правы, я знаю этих людей. Дарью Павловну знаю года три, она приезжала каждый сезон, останавливалась то у меня, то в «Волжском береге». Сычев появился позже, с год назад. Они были близки. Очень близки. — Он понизил голос. — Ночью у них горел свет, и из номера слышался смех. Моя посудомойка Авдотья говорила, что видела, как он входил к ней в будуар в халате. Пьян, но не настолько, чтобы не заметить. Они любовники. Или притворялись. Для дела. Не знаю.

— Вы видели, как они принимали в номере других людей? — спросил я, записывая.

— Разных. Важных. Чиновников, купцов… — Ксанф замялся. — Но к ним не придерешься, все приличные господа. Только… — Он осекся.

— Только? — поднял бровь я.

— Только деньги у них были из разных рук. И они не раз мне платили, чтобы я закрыл глаза. — Он посмотрел на фотографии. — Но про криминальное не спрашивайте. Я не видел. Слышал, да, но не видел. В суде скажу только то, что видел: жили вместе, вели общее хозяйство, называли друг друга «друзьями».

— Понимаю, — я кивнул. — Большего я от вас и не прошу.

На самом деле, он уже сказал больше, чем я от него хотел. Свидетельство о том, что Сычев с Дарьей любовники может изрядно пошатнуть решимость Сергея Аполлоновича спасать Дарью. Впрочем, чужая душа потемки. Однако для судьи такой факт может значить много больше, чем простое свидетельство о том, что Сычев и Никифрова вместе захаживали попить кофе.

— Как часто они к вам заходили в последнее время? — спросил я.

— Несколько дней я их не видел, — сказал Ксанф. — Теперь я понимаю, почему. А раньше бывали у меня практически ежедневно.

— Всегда вместе? — уточнил я. — Или заходили по раздельности тоже?

— Вместе, — сказал Ксанф. — Иногда входили парой, иногда один приходил раньше, другой позже, а уже здесь встречались.

Я дописал и повернул лист к Ксанфу.

— Распишитесь. И припишите: «Согласен подтвердить сказанное в любом присутственном месте, если буду вызван надлежащим порядком». Этого хватит.

Ксанф взял карандаш, но остановился, прищурившись.

— А если я откажусь?

— Тогда я найду других свидетелей, — сказал я. — Вы точно не единственный, кто видел их вместе. Но не могу вам гарантировать, что они тоже промолчат на допросах. И не расскажут, какую удачную ширму для их афер вы предоставляли.

— Хватит, — хмуро буркнул Ксанф и взялся за карандаш. — Вы и так меня убедили.

Он медленно вывел витиеватую подпись с завитком, написал фразу про присутственные места.

— Вот, — он оттолкнул лист, словно он обжигал пальцы.

— Спасибо, — сказал я, забирая бумагу. — . Обещаю вам приложить все усилия, чтобы вы больше не увидели у себя на пороге этих гостей.

Я положил на стойку две медные монеты и пошел к выходу. У двери обернулся.

— Ксанф.

— Ну? — буркнул тот, не глядя.

— Отличный кофе, — улыбнулся я. И Ксанф немного вымученно, но ответил на мою улыбку.

Первая добыча получена. Хорошая добыча, но недостаточная. Подгоняемый охотничьим азартом, я почти бегом помчался к гостинице «Волжский берег». Убедить персонал показать мне журнал регистрации будет делом непростым, но попытаться стоило. Свидетельских показаний одного Ксанфа все же недостаточно, а вот выписка из официального журнала, как дополнение к его словам, и, при удаче, к словам портье или горничной, будет гораздо более весомым аргументом.

Я вошел через боковую дверь, которой пользовались курьеры и прислуга, и оказался в узком коридоре, ведущем в фойе. Гул голосов