АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

— И всегда можно сделать вид, что мы опять в балагане слонялись, — подхватил я и протянул Митяю руку. — Давай тогда до вечера.

— Ты только оденься как-нибудь попроще, — Митяй кивнул на мой котелок.

— Ну, разумеется, — я подмигнул.

А про себя подумал, что надо бы и правда как-нибудь прикупить простецкой одежды. Рубаху длинную, картузик, штаны плотные. А то мой старый сюртучок, который я порывался выкинуть, все же не самая удобная одежда на такие вот случаи.

К балагану я пришел первым. В ворота уже вовсю заходили зрители, хоть и меньше, чем в первые дни. Рядом с воротами пестрело новое объявление. «Скоро-скоро-скоро! Только одно представление перед отбытием в Нижний Новгород! Пасхальное таинство! Новый силач продемонстрирует свою силу! А сладкие голоса наших нимф воспоют светлое Воскресенье!»

Митяй подошел как раз в тот момент, когда я читал.

— Может, зайдем, а? — предложил он. — Пусть нас побольше людей тут увидит, а мы через забор выберемся, а?

— Ну, если тебе так будет спокойнее, — я пожал плечами.

— Да ладно, ты прав, — Митяй мотнул головой. — Какой-то я пуганый больно стал. Идем, покажу тебе тропу до слободы.

На наше счастье, дождей в последнее время не было, а снег с пригорка, по которому мы спускались, давно растаял. Так что до Рыбацкой слободы мы добрались, не особенно изгваздав сапоги. К дому на отшибе мы подошли как раз в тот момент, когда из-за горизонта поднялась пузатая луна.

— Что-то в этом доме окна будто, — прошептал Митяй, когда мы заглянули через забор. — Точно никого там нет? Может, сообщник Сычева там сейчас сидит и добычу подсчитывает?

От автора:

От создателя «Комбрига». Наш современник жертвует собой — чтобы очнуться в теле предка, русского добровольца на Балканах. На дворе весна 1913 — 1,5 года до ПМВ https://author.today/reader/623150/5956828

Глава 20

Митяй схватил меня за рукав.

— Стой! — прошептал он. — Свет. Видишь? Слабый, но есть. Черт, я знал, что не надо было сюда соваться без Германа Петровича. Если там кто-то есть — мы покойники. Или того хуже — свидетели.

Я прищурился. Действительно, в щели между ставнями сочилось какое-то мерцание. Но цвет его был странный, бледно-зеленоватый, дрожащий, как гнилушка в лесу.

— Спокойно, Паша, — тихо ответил он. — Смотри внимательно. Это не лампа и не лучина. Это фосфор.

Митяй перекрестился.

— Тьфу ты! Какая разница, фосфор, не фосфор! Может, там сам нечистый свои чертежи чертит!

— Нечистый, — усмехнулся я, — обычно не арендует дом в Рыбацкой слободе. И не платит за фосфор. А вот Сычев платит. Помнишь, Мейер рассказывал про его «туманные картины» и светящиеся краски? Это его почерк. Театральный. Пойдем, глянем.

— Аркадий, побойся бога! Ну куда глянем? А если он там?

— Сычев сидит в тюрьме. Ты же сам его видел в камере. Не мог он сбежать. А если там кто-то из его людей, не беда. Мы только посмотрим и уйдем. Я обещал, ничего не трогаем.

Митяй поколебался, но любопытство, смешанное с профессиональным азартом, взяло верх. Мы подкрались к окну и по очереди заглянули в щель.

Внутри было полутемно. Лишь в дальнем углу, на столе, светилась банка, от которой и исходил этот зеленоватый свет. И в этом свете, чуть поодаль, покачивалась белая фигура. Она стояла неподвижно, но от сквозняка, гулявшего по дому, ее длинные одежды слегка шевелились.

Митяй отшатнулся так резко, что чуть не упал.

— Видал⁈ — выдохнул он, хватаясь за фонарь. — Это покойница! Не иначе, как утопленница! Говорят, тут в прошлом годе баба себя порешила! Сычев не просто мошенник, он еще и некромант! Уходим, Аркадий! Немедля уходим!

Я снова заглянул в щель и покачал головой.

— Митяй, вспомни, с кем мы имеем дело! Это же Сычев! Ты забыл «Явление Анны во плоти»? Забыл тросы, воск, парики? Никакая это не утопленница, а манекен. Или, в крайнем случае, наволочка на палке. Уверяю тебя, наш Сычев даже из острога продолжает играть для тех, кто слишком впечатлителен.

Митяй снова перекрестился, но уже не так поспешно. Потом плюнул с досады.

— Ладно. Смотри. Но ежели эта твоя наволочка начнет ходить, я первым делаю отсюда ноги.

Мы обошли дом и подошли к двери, выходящей во двор, к лодочному сараю. Дверь была новая, добротная, с недавно врезанным замком. Я осветил ее фонарем, провёл пальцем по металлической пластине.

— Видишь? Замок-то не старый. Значит, здесь не просто брошенное жилье. Кто-то запирает.

Митяй вздохнул, достал из-за пазухи небольшой кожаный сверток, развернул его. Внутри тускло блеснули отмычки. Он опустился на корточки и принялся за работу. Пальцы его двигались быстро и ловко. Я стоял настороже, вслушиваясь в ночные шорохи.

— Ну и как ты это делаешь? — шёпотом спросил я, чтобы снять напряжение. — Я думал, помощникам следователя положено бороться с такими умениями, а не применять их.

— Работа наша такая, — буркнул Митяй, не оборачиваясь. — Иногда приходится входить туда, куда не пускают. А закон не всегда поспевает за нуждой. Дядя говорит: «Сначала в дом, потом в бумагу». Вот и входим. — Он сделал едва уловимое движение, и замок щелкнул. — Готово. Открывай.

Я потянул дверь. Она отворилась с протяжным скрипом. Изнутри пахнуло сыростью, пылью и чем-то сладковатым, как ладан, смешанный с аптечной настойкой. Фонарь задрожал в руке, выхватывая из темноты контуры. Дощатый пол, стены с осыпавшейся известкой, ряды полок, заваленных какими-то банками, склянками, мотками проволоки.

Мы шагнули внутрь. Дверь за ними снова скрипнула и сама собой затворилась. Митяй вздрогнул, но промолчал. Я поднял фонарь выше.

— Ну и логово, — пробормотал Митяй, брезгливо переступая через охапку сломанных тростей. — Тут только привидения и не хватает. Впрочем, — он покосился на белую фигуру в углу, — оно уже есть.

Я подошел ближе и поднял фонарь. Белая фигура действительно оказалась манекеном. Грубо слепленным, но выразительным, в длинном балахоне, покрытом фосфоресцирующим составом. Он был подвешен на простом крюке, и от сквозняка слегка покачивался. Внутри пустого черепа, закатанного в марлю, поблескивали осколки стекла.

— Видишь? — тихо сказал я. — Обычная театральная кукла.

Мы двинулись дальше. Комната, служившая, видимо, главной мастерской, была завалена обрезками холста, мотками проволоки, деревянными рамами. На длинном столе у стены стояла спиртовая горелка, рядом — тигли с застывшим воском, кисти, баночки с красками. Тут же валялся наполовину собранный аппарат. Медная трубка, стеклянный шар, рупор на шарнире.

— Оборудование для спиритических сеансов, — догадался я, осматривая конструкцию. — Трубка, судя по всему, встраивалась в стену или в стол. Через неё «духи» шептали