АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

В фойе разыгрывалась сцена.

Высокая, сухопарая дама в синем дорожном платье стояла посреди вестибюля, сжимая в кулаке ридикюль, и кричала. Кричала она на смеси немецкого и русского, причем русские слова давались ей с трудом и оттого звучали особенно яростно.

— Это есть невозможный! Невозможный! — выкрикивала она, обводя взглядом съежившегося портье, швейцара и какую-то перепуганную горничную, застывшую с подносом в руках. — Я ехал в ваш город, потому что мне говорили, что у вас есть порядок! Порядок! А теперь у меня украсть бриллиант! Брошь! Ожерелье из моего саквояжа! Я требовать полицию! Я требовать допрашивать! Немедленно!

* * *

Умер с гитарой под рёв стадиона, но очнулся с ней же в переходе. В груди больное сердце, в кармане ноль. Но моя легенда еще запылает, я покажу настоящий рок-н-ролл!

https://author.today/work/645717

Глава 19

Портье Мартыныч, старик с багровым лицом и седыми баками, пытался что-то вставить, но дама не давала ему рта раскрыть.

— Я оставил номер на один час! Один час! — Она всплеснула руками. — Я ходил на завтрак! А когда я вернулся, замок был открыт! Открыт, вы понимайт? И моя шкатулка пуст! Все пуст! Где мои вещи? Где?

— Сударыня, помилуйте, — прорвался наконец Мартыныч, — у нас таких происшествий сроду не случалось. Замки у нас надежные, а уж в вашем нумере и подавно. Вы извольте проверить, может, сами…

— Я проверял! Я все проверял! — взвизгнула дама. — Вы думаете, я сумасшедший? Я баронесса фон Кенигсмарк! Я не устраиваю скандал из пустяка! Если через час здесь не будет полиция, я пошлю телеграмм в столицу, и тогда ваш гостиница закроют, а вас всех погонят!

Швейцар, молодой парень с вытаращенными от страха глазами, начал кланяться и бормотать, что сию минуту пошлют за исправником. Горничная, не выдержав, заплакала. Портье схватился за звонок.

— Ужасно! — дама всплеснула руками. — Это есть варварство! Английский? Французский?

Швейцар, портье и горничная растерянно смотрели друг на друга. Я выступил из тени и заговорил на английском. Немецкий, к сожалению, в мои знания не входил, а вот на английском я изъяснялся вполне свободно.

— Сударыня, — произнес я с мягкой, но уверенной интонацией, — примите мои искренние сожаления. Позвольте представиться, я уполномочен… один мой знакомый… Впрочем, неважно. Я могу помочь. И я хочу, чтобы это недоразумение разрешилось.

Баронесса резко обернулась. Вблизи она оказалась не такой уж пожилой — лет сорока пяти, с острым, породистым лицом.

— Вы говорите по-английски? — процедила она. — Слава Богу. Эти люди… они безнадежны. Я не могу объяснить им, что произошло.

— Я понял, — сказал я. — Подскажите, ваша брошь пропала именно сегодня? Или вы только сегодня заметили пропажу?

— Я… — баронесса замолчала и задумалась. — Я не могу сказать точно. Я живу в этой проклятой гостинице уже вторую неделю. И сегодня я приглашена на прием. Сегодня я вернулась с завтрака и собиралась выбрать драгоценности к вечернему наряду. И в шкатулке…

— Значит, она могла пропасть и раньше? — уточнил я.

— Наверное… Я не уверена… — смутилась баронесса.

— Вы проживаете здесь две недели, — продолжил я. — Подскажите, быть может вы помните обитателей углового люкса на втором этаже? Эффектную темноволосую даму и ее спутника, франта с тонкими усиками с такой очень характерной вихляющей походкой?

Я сделал несколько шагов, изображая походку Сычева, который, по меткому выражению Федьки, все время ходил, отклячив зад.

— О… — тонкие брови дамы приподнялись. — Фрау Дария. Да, конечно же, мы знакомы. Очень обходительная дама, признаться, ее общество несколько раз скрашивало мои серые будни. Но почему вы спрашиваете? Неужели вы думаете…

— А с кем еще из постояльцев вы общались? — спросил я.

— Постояльцев? — всплеснула руками баронесса. — О чем вы? Пока этот чертов лед еще стоит, в гостинице пусто! Я торчу здесь уже вторую неделю, хотя рассчитывала уехать еще неделю назад, с первым же пароходом. Но подождите… Сейчас я вдруг поняла, что фрау Дария у меня спрашивала про эту брошь…

— Вы уверены? — прищурился я. Это, конечно, было бы большой удачей, но я бы не рассчитывал на достоверность подозрений. Дама сейчас была в том состоянии, когда ей хотелось искать виноватых. А я, всего лишь, подсказал ей кандидатуру. Моей целью было всего лишь перенаправить гнев баронессы с персонала гостиницы на других людей.

— Здесь смертельно скучно! — снова всплеснула руками баронесса. — И фрау Дария несколько раз навещала меня в моем номере. И я… я показывала ей свои драгоценности. Правда, последние пару дней мы не встречались, но…

Я повернулся к Мартынычу.

— Дайте журнал регистрации, — сказал я. — Мне нужно видеть записи за прошлую неделю. Немедленно.

Мартыныч побагровел еще сильнее, но стушевался.

— Это… это господское дело, — забормотал он. — Без приказа хозяина не велено… — потом подошел ближе и зашептал. — О чем вы с этой дамой говорите? Я ни слова не понял…

— Отвожу удар от вашего персонала, — усмехнулся я. — Если будете спорить, баронесса успеет написать куда следует, и тогда разговоры с вами будут вести не я, а полиция. Вам это нужно?

Мартыныч засопел и покачал головой.

— Помните постояльцев углового люкса на втором этаже? — спросил я.

— Они же вроде приличные люди… — глаза Мартыныча забегали. Эти «приличные люди», похоже, неплохо ему платили, чтобы он в нужное время смотрел куда-нибудь в сторону.

— Если они люди приличные, то никаких ворованных вещей у них не найдут, — улыбнулся я. — Впрочем, вам решать, кто у вас тут ворует горничные или «приличные люди» из углового люкса.

Портье стушевался. Он бросил быстрый взгляд на баронессу, затем на плачущую горничную и, кряхтя, полез под стойку. Тяжелая книга в кожаном переплете легла на конторку с глухим стуком.

— Вот, — сказал он неохотно. — Только зря вы это… Ну, смотрите.

Я раскрыл журнал и начал листать страницы, водя пальцем по колонкам. Номера, фамилии, даты, отметки о съезде… Второй этаж, угловой люкс с зеленой гостиной — занят с 4 апреля. Постояльцы: «г-н Сычев и г-жа Никифорова».

— Да-да, это определенно она… — бормотала на смеси английского и немецкого баронесса. — Она так восхищалась моей коллекцией…

— Скажите, из вашей коллекции что-то еще пропало? — спросил я.

— Нет, только эта брошь! — воскликнула баронесса. — Но она была самой ценной! Она досталась мне от бабушки по отцовской линии, и ее стоимость…

Я кивнул. Затем повернулся к портье:

— Запишите, что постоялица номера четырнадцать заявляет о пропаже, — сказал я. — И впишите в книгу, что я, — я на миг замялся, обдумывая, чем грозит фигурирование моего имени в официальных бумагах. — Что Аркадий Ильич Голенев был