Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми - Бетина Антон

мужчина и женщина; они спокойно выходили из здания. Через несколько дней мужчина пропал. У следователей возникли подозрения. Мог ли это быть Менгеле? Мог ли он скрыться, почувствовав присутствие полиции? Волнение сменилось разочарованием. Неужели они упустили возможность посадить за решетку столь важную фигуру? Следующим шагом стало проникновение в дом подозреваемых [305].

Ко всеобщему удивлению, они не оказали никакого сопротивления. Лизелотта вела себя услужливо и охотно сотрудничала с Веронези, первым представителем власти, выслушавшим ее версию истории. Она рассказала старшему офицеру и о том, что Менгеле утонул в Бертиоге шесть лет назад, и о его захоронении под вымышленным именем в городе Эмбу-дас-Артес. Когда Веронези попросил ее предъявить документы, она достала конверт и передала его помощнику шерифа, перед этим ненадолго прижав к груди. Внутри оказался пластиковый пакет, в котором находились удостоверение личности иностранца, водительские права и разрешение на работу – все с фотографией Менгеле и личными данными Вольфганга Герхарда. В том же конверте было несколько фотографий старого нациста в Бразилии. На некоторых снимках он стоял в компании детей Боссертов[113]. Веронези отнес все материалы в Федеральное полицейское управление.

В доме Боссертов полиция изъяла пишущую машинку, на которой Менгеле печатал большинство своих писем. Также были найдены две папки: одна с пометкой «A-Z Briefe Gerhard», в которой хранились письма его друга Вольфганга Герхарда и газетные вырезки, и вторая с пометкой «Weihnachts Briefe», содержащая рождественскую переписку. Кроме того, полиция изъяла важный предмет, подтверждающий рассказ Лизелотты: квитанцию об уплате налога на погребение, выданную мэрией Эмбу. Никого не арестовали, однако Лизелотте и ее мужу пришлось в тот же день явиться в полицию, чтобы дать первые из многих официальных показаний [306].

Для Веронези сомнений больше не было: Менгеле мертв. Оставалось подтвердить, что тело на кладбище в Эмбу действительно принадлежит преступнику. Получить это подтверждение без анализа ДНК, еще недоступного в то время, под огромным международным давлением было непросто.

В тот далекий день, 5 июня 1985 года, Веронези подал федеральному судье Жозе Калласу запрос на эксгумацию останков из могилы № 321 на кладбище Розарио в Эмбу. На следующий день судья разрешил эксгумацию, которая превратилась в огромный медийный цирк и получила огласку по всему миру [307].

Глава 18

Эксгумация

Сан-Паулу. Четверг, 6 июня 1985 года

«Нам предстоит расколоть очень крепкий орешек»,– начал свой телефонный разговор Жозе Антонио де Мелло, заместитель директора Института судебной медицины Сан-Паулу, с Даниэлем Муньосом, молодым коронером, главой отдела антропологии института и единственным его сотрудником. Тот четверг, начало праздника Тела Христова, обещал быть солнечным, и Муньос, оставив дома троих маленьких детей, помчался в институт. Он, конечно, не ожидал, что услышит от Мелло: подозревалось, что тело, захороненное на кладбище Эмбу-дас-Артес, принадлежит не кому иному, как Йозефу Менгеле, самому разыскиваемому нацисту в мире. По словам Мелло, полиция попросила провести эксгумацию тела в тот же день, поэтому он хотел, чтобы Муньос сразу же идентифицировал останки. Разумеется, доктор Муньос не собирался работать в одиночку над столь важной миссией и уже прикидывал имена коллег, которых мог бы пригласить присоединиться к нему. По крайней мере, ему нужен был человек, специализирующийся на идентификации зубов, а также анатом, который помог бы собрать скелет[114].

В семь утра первые полицейские, прибывшие на место, ходили с рациями вокруг кладбища Розарио в Эмбу-дас-Артес, расположенного в пятнадцати милях от центра Сан-Паулу, ожидая распоряжения судьи, чтобы начать эксгумацию. Суперинтендант полиции Тума прибыл в сопровождении заместителя консула Германии и супругов Боссертов, которым пришлось спрятаться от прессы в кладбищенской часовне под усиленной охраной [308]. Постановление суда об эксгумации тела поступило только после обеда; ярко светило солнце, хотя в Южном полушарии уже наступила зима. К тому времени новость о том, что найдено тело Менгеле, облетела все уголки земного шара, и десятки бразильских и иностранных журналистов толпились на маленьком кладбище. Операторы и фотографы боролись за место, чтобы сделать лучший снимок могилы № 321, которая так заросла травой, что выглядела совершенно заброшенной. Только присмотревшись, можно было заметить, что на надгробии написано «Фридерике Герхард», поскольку там же была похоронена мать Вольфганга. Среди всей этой суматохи Лизелотта и Вольфрам Боссерт подошли к могиле, словно кинозвезды. В каком-то смысле они действительно были главной достопримечательностью этого необычного международного события.

Вооружившись мотыгами и надев резиновые сапоги и перчатки, двое могильщиков начали представление, приступив к откапыванию могилы. На глубине семь футов они наткнулись на начавший гнить и крошиться гроб. Один из могильщиков достал со дна могилы череп и передал его Мелло. Судмедэксперт держал череп одной рукой и показывал его, словно трофей; журналисты, окружавшие могилу, были потрясены этой драматической шекспировской сценой. Могильщик стал извлекать кость за костью, передавая каждую из них врачу, который складывал их в ящик. К ужасу трех немецких полицейских, сопровождавших эксгумацию, на Мелло не было ни перчаток, ни обуви; никакой защиты для ящика также не было предусмотрено – фактически Мелло ступил в него, словно в каноэ. Позже немцы раскритиковали непрофессионализм своих бразильских коллег и сказали, что сапоги могильщика повредили лицевую часть черепа [309]. Между тем отсутствие профессионализма бразильцы с лихвой компенсировали юмором: торжественным тоном Тума заявил журналистам: «Я могу категорически заявить, что он абсолютно мертв» [310].

Лизелотта наблюдала за происходящим, стоя у края могилы. В какой-то момент она поинтересовалась, похоронили ли покойного, положив руки вдоль тела, как она просила директора похоронной службы сделать шесть лет назад, и Мелло ответил утвердительно. Она узнала части рубашки, брюк, ремня и носков, в которых был похоронен ее друг. Лизелотта подписала показания под присягой, подтверждающие, что Менгеле хоронили именно в этом гробу. Незадолго до конца эксгумации она заявила, что плохо себя чувствует, и попросилась уйти, однако ей пришлось столкнуться с оравой репортеров, жаждущих выудить из нее хоть какую-то дополнительную информацию [311]. На большинство вопросов Лизелотта не ответила, а ее немногочисленные комментарии оказались ложью. Например, она сказала журналистам, что Менгеле много раз рисковал жизнью, леча заразных узников Освенцима, когда на самом деле он совершал бессмысленные убийства сотен людей ради ликвидации эпидемии тифа в лагере.

Лизелотта также сказала, что обвинения в чудовищных экспериментах – неправда, упомянув, что ее друг очень расстраивался из-за того, что весь мир «рисовал его как самого дьявола» [312].

Ее высказывания заставляют задуматься: что бы она подумала, если бы поговорила с Евой Мозес Кор, Рут Элиас, Сирлой Геверц или любой другой жертвой Менгеле, пережившей от его рук свои самые