Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми - Бетина Антон

Эвелин выросла, слушая рассказы своей матери о преследованиях, об Освенциме и многих смертях, что не могло не иметь последствий. Она никогда не говорила про свои корни и отказалась от своей еврейской фамилии, когда вышла замуж. Своих детей Эвелин крестила в двухмесячном возрасте, чтобы в случае необходимости иметь на руках документы, доказывающие, что они не являются евреями. Напуганная возможными последствиями, Эвелин учила детей никому не рассказывали о своем происхождении. Однако, несмотря на весь свой страх, она не видела ничего плохого в немецкой школьной среде: наоборот, она чувствовала себя там комфортно. Другие матери вели себя дружелюбно, не слишком беспокоились об одежде или внешнем виде, и дети прекрасно ладили друг с другом. На школьных мероприятиях Эвелин никогда не встречала сторонников нацизма. Новость в журнале Veja потрясла ее маленький мир. Эвелин не знала, что ей делать со своими детьми, однако твердо решила, что в эту школу они больше не пойдут.

В то воскресное утро немецкий консул позвонил герру Краузе с просьбой: «Вы хорошо знаете Лизелотту, и я прошу вас съездить к ней домой, чтобы проверить, действительно ли правдива вся эта история». На встрече в посольстве консул Сепп Велькер объяснил, что Германия хочет прояснить факты. Герр Краузе сначала согласился помочь, однако потом, вернувшись в машину, задумался: как директор школы, должен ли он ввязываться в подобную ситуацию и, что еще хуже, играть роль полицейского? Если его имя всплывет, в общественном сознании он окажется пособником Лизелотты и ее мужа. Поэтому несколько часов спустя Краузе позвонил консулу и сказал, что передумал: «Я не могу ввязаться в эту историю, моя обязанность – сохранить имидж школы».

Понедельник, 10 июня 1985 года

Как и каждый рабочий день, в понедельник в семь утра герр Краузе уже был в школе. Примерно через пятнадцать минут его окликнул один из уборщиков: «У ворот стоят журналисты». Это была съемочная группа американского телевидения, пытавшаяся войти в школу, чтобы взять интервью у сотрудников школы. И снова герру Краузе пришлось принимать быстрое решение в кризисной ситуации, с которой он никогда раньше не сталкивался. «Впускайте всех», – приказал он. Он дал интервью и позволил телевизионщикам ходить вокруг и снимать; они ушли примерно через сорок пять минут.

Вскоре директору стали поступать гневные звонки от родителей по поводу появившейся в школе съемочной группы.

«Наших детей снимали на видео, их представят нацистами на американском телевидении», – сказал один из родителей. Краузе со свойственным ему спокойствием и мудростью ответил: «Представляете, что было бы, если бы я их не пустил? Они бы перепрыгнули через ограду и объявили во всех новостных программах: „Вот доказательство, эти неонацисты не пустили нас!“»

В каждом телефонном разговоре директор школы твердо стоял на своем: пустить журналистов было разумнее, чем закрыть дверь перед их носом.

После этого стрессового утреннего инцидента герр Краузе подготовил документы об отставке Лизелотты и поехал к ней домой в Бруклин. Он припарковал машину примерно в трех кварталах от дома, но около входной двери на него набросилась толпа журналистов. Он объяснил репортерам, что направляется в резиденцию Боссертов, однако на вопросы отвечать не стал. Внутри, вдали от камер, Лизелотта рассказала ему всю историю. Она повторила, что поначалу не знала, что ее друг – Менгеле, добавив, что ее дети очень любили своего «дядю». «Что же мне делать?» – спросила она, ища понимания. Герр Краузе слушал ее не менее получаса, однако решение уже было принято: контракт с ней расторгнут, и она больше никогда не сможет вернуться в школу.

Когда директор Краузе принимал Лизелотту на работу в конце 1970-х годов, ничто в ней не вызывало тревоги: она никогда не выражала симпатий к нацизму или другим радикальным идеям и ничем не выдавала того, что укрывает самого разыскиваемого в мире нациста.

Задумавшись, он вспомнил, как на одном мероприятии она представила его пожилому немецкому родственнику у школьных ворот. Должно быть, это был Менгеле, но как Краузе мог знать? Теперь, однако, все стало ясно: Лизелотта дружила с Менгеле еще до того, как ее приняли на работу.

Наивно полагать, что немецкая община Сан-Паулу была полностью изолирована от нацистов. Десятилетиями после Второй мировой войны некоторые из них открыто вращались в различных социальных кругах. Так, Франц Штангль, комендант концлагерей Треблинка и Собибор, открыто работал на компанию Volkswagen в Бразилии под своим настоящим именем. Преемник Штангля на посту начальника Собибора, Густав Вагнер, был управляющим поместья в Атибае, городке неподалеку от Сан-Паулу. По словам герра Краузе, дети владельцев этого поместья посещали немецкую школу.

Также в Сан-Паулу жил и работал латвийский летчик Гербертс Кукурс – он организовал компанию воздушного такси на водохранилище Гуарапиранга, недалеко от Биллингса, где жил Менгеле. Во время нацистской оккупации Латвии Кукурс входил в группу, прославившуюся убийством тысяч евреев, и получил прозвище Рижский мясник. В Бразилии он подружился с австрийским бизнесменом Антоном Куензле. Куензле убедил его расширить свой бизнес в Уругвае, и в феврале 1965 года они отправились в Монтевидео, где Кукурса убили – его друг оказался агентом «Моссада» [326]. Настоящее имя Куензле – Яков Мейдад. Этот еврей немецкого происхождения потерял родителей в холокосте и в 1960 году участвовал в похищении Адольфа Эйхмана в Аргентине [327].

Однако мало кто знал об этом. Многие родители впервые услышали о Менгеле из новостей. Одна из матерей, часто посещавших дом своего немецкого свекра в Бертиоге, рассказала, что была на пляже в тот самый день, когда умер Менгеле. Тот день она помнила четко, потому что ее муж был одним из тех, кто бросился на помощь тонущему человеку; она постаралась отвести свою маленькую дочь подальше, чтобы та не видела происходящего. В тот момент ни она, ни ее муж и представить себе не могли, что погибший на пляже мужчина – это Менгеле.

Учителя немецкой школы мало говорили о том, что случилось с Лизелоттой, хотя обычно были очень близки друг с другом. Герр Краузе даже устраивал мини-вечеринки в своем доме для каждого нового сотрудника. По словам Краузе, в школе не было места для учителей, поддерживающих нацизм.

Узнав о том, что Лизелотта больше не будет работать в школе, Эвелин и ее мать Хельга почувствовали облегчение, хотя все еще опасались Сабины, дочери Лизелотты, которая работала в школе воспитательницей, – дети Эвелин учились в ее группе. В конце концов Эвелин решила, что будет лучше оставить все как есть: «Сабина – такой милый человек, какое отношение она имеет к поступкам своей матери?» Эвелин