Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми - Бетина Антон

Расследование шло полным ходом. Директор криминалистической службы прислал полиции две фотографии Вольфганга Герхарда, сделанные в 1950 году, когда тот получил свое первое удостоверение личности в Бразилии. При беглом взгляде на них стало ясно, что фото на его удостоверении личности иностранца заменили снимком Менгеле. В тот же день власти Аргентины предоставили документы Гельмута Грегора и Йозефа Менгеле – детективы установили, что это один и тот же человек. Сравнив отпечатки пальцев, присланные аргентинцами, с отпечатками пальцев Вольфганга бразильская полиция пришла к выводу, что они принадлежат двум разным людям [321].

Рассказы Боссертов начали приобретать некоторый смысл, однако дело по-прежнему оставалось сложным.

Менгеле десятилетиями скрывался от правосудия, и многие считали, что он мог инсценировать всю эту историю, чтобы сбить с толку своих преследователей.

В Нью-Йорке Симон Визенталь заявил, что он не верит в то, что останки, эксгумированные в Эмбу, принадлежат Менгеле. Напротив, есть «конкретные доказательства» того, что преступник проезжал через Соединенные Штаты в 1984 году и находился в Асунсьоне несколькими годами ранее. Он сказал:

Каждый день репортеры стоят перед домом второй жены Менгеле в Италии в поисках информации о его местонахождении. Ей приходится натравлять на них собак и постоянно менять номер телефона. Я верю, что, как только он умрет, его семья сообщит об этом, чтобы наконец обрести мир и покой.

Возможно, охотник за нацистами не хотел признавать правдой невероятное открытие, сделанное немецкими и бразильскими полицейскими властями, так как оно показывало, что он все время ошибался, несмотря на свою репутацию ведущего авторитета в этой области. Как бы то ни было, Визенталь поставил под сомнение результаты расследования: «Кем на самом деле окажется похороненный вместо Менгеле?» [322]

Другая охотница за нацистами, Беате Кларсфельд, была убеждена, что «в интересах правительства генерала Альфредо Стресснера было сообщить о смерти Менгеле, окажись это правдой» [333]. Одним своим заявлением она укрепила негативное отношение многих европейцев и американцев к властям Парагвая и Бразилии, как будто Германия, США или Израиль сделали достаточно для поимки Менгеле за те тридцать четыре года, что он жил в подполье. Бывший глава «Моссада» Иссер Харель тоже был настроен скептически. В интервью бразильской газете O Estado de S. Paulo он заявил, что в прошлом многие люди распространяли слухи о смерти Менгеле, чтобы сорвать поиски нацистского врача, что наталкивает его на определенный вывод: обнаружение тела – ложь [324].

Аналогичным образом не поверил в эту новость и переживший холокост Бен Абрахам, живший в Сан-Паулу: «Менгеле очень умен, настолько умен, что я отказываюсь верить, что он оставил здесь столько фотографий, документов и других следов своего пребывания, если только это не было сделано с целью обмануть нас. Я не могу поверить, что он утонул в Бертиоге. Менгеле, должно быть, сейчас смеется над нами», – сказал он [325]. Поскольку многие сомневались в обнародованных новостях и обвиняли власти во лжи, Институт судебной медицины счел за лучшее держать скелет под постоянным наблюдением до тех пор, пока не будет получена окончательная разгадка.

Суббота, 8 июня 1985 года

Адольфо Краузе был директором немецкой школы, где Лизелотта обучала детей. Можно подумать, что его назвали в честь Адольфа Гитлера и сделать поспешный вывод, что Краузе – нацист, однако это было совершенно не так. Сын немецких иммигрантов, он был крещен как Адольфо просто потому, что имя пользовалось большой популярностью. Его отец, лютеранский пастор, приехал в Бразилию проповедовать на шесть лет, после чего собирался вернуться в Германию. Этот срок подошел к концу в 1944 году, когда война в Европе шла в самом разгаре, и семья Краузе решила остаться в Латинской Америке. У герра Краузе, как его уважительно называли в школе, был легкий акцент «гаучо», дружелюбный и заботливый характер, и он никогда в жизни не поддерживал никаких нацистских идей[120].

В ту субботу он отправился с семьей на поздний обед, выпил кофе, а затем вернулся домой, чтобы посмотреть вечернюю новостную программу Jornal Nacional. К своему удивлению, он увидел там интервью Лизелотты, в котором она объясняла, почему укрывала Менгеле в Бразилии. Тогда он в первый раз услышал об их связи. Вскоре она позвонила ему домой.

«Ты видел новости в Jornal Nacional?» – спросила Лизелотта.

«Да, мадам», – ответил он.

«Это правда. И я больше не буду работать в школе».

Еще до того, как герр Краузе успел осмыслить произошедшее, Лизелотта уволилась. Однако ее решение было не таким спонтанным, как могло показаться, и тогда она не раскрыла его истинную причину. Прошло много лет, прежде чем она призналась, что немецкое правительство оказало на нее давление и предупредило, что школа больше не получит ни цента субсидий из Германии, если она останется работать там учителем. Она решила, что будет лучше уйти самой, чем ждать, пока ее уволят, что рано или поздно должно было произойти.

Воскресенье, 9 июня 1985 года

В воскресенье Эвелин отдыхала с семьей в клубе Náutico Paulista на берегу водохранилища Гуарапиранга, когда увидела громкий заголовок в журнале Veja[121]: «Тайна дела Менгеле, возможно, подходит к развязке». Из статьи она узнала, что «полиция изъяла несколько писем от самого Менгеле, два из которых были отправлены австрийской парой Вольфрамом и Лизелоттой Боссерт». В другом отрывке говорилось, что «в порыве слез она [Лизелотта] заявила, что они с мужем покрывали Йозефа Менгеле в Сан-Паулу». Так Эвелин узнала, что учительница ее двух маленьких детей защищала человека, оставившего такой неизгладимый, болезненный след в ее семье.

Связь семьи Эвелин с Менгеле началась в Освенциме. Хельга, мать Эвелин, еще подростком попала в лагерь из гетто в Терезиенштадте. Когда она сошла с поезда, Менгеле лично отделил ее от родителей и отправил их в газовую камеру. Хельга же осталась в лагере вплоть до его освобождения советскими войсками и пережила ужасные испытания. Так, она временно ослепла из-за работы в шахте; ей приходилось есть лошадиные кости, и она была вынуждена делить с другой девочкой потрепанное одеяло. Пытаясь согреться, они дышали друг на друга под одеялом, хотя ее соседка болела туберкулезом. Для нее, единственного ребенка, осиротевшего благодаря Менгеле, вообще ничего не имело значения. Хельга носила эти болезненные воспоминания с собой до конца жизни. Даже после переезда в Бразилию, будучи пожилой женщиной, она все равно просыпалась с криком посреди ночи. Ее терзали внутренние противоречия; она ненавидела немцев, хотя сама родилась в Германии. Тем не менее ее внуки ходили в немецкую школу, хотя про себя Эвелин часто думала: «Больше они никогда не переступят