Лисий переполох - Екатерина Александровна Боброва

Голоса начали удаляться.

Я захрипела, сделала вздох – живительный воздух вернулся в легкие. Черт! Едва сама себя не убила.

Ноги ослабли, и я оперлась о стену, чтобы не упасть. Прав был лис. Это не дворец. Это сборище маньяков. Интересно, как она меня жрать собирается: физически или духовно? А какая разница, если результат один – смерть?

Так, пришла в себя! И ноги отсюда.

- Что ты здесь делаешь? – окликнули меня со спины.

Я резко обернулась, хватаясь за сердце. Втянула с шипением воздух сквозь зубы.

На меня удивленно смотрел молоденький евнух – пацан совсем, одетый в коричневый халат. Из низшего ранга.

Выдохнула.

- Испугал, - призналась.

На меня выжидательно смотрели, и на лице парнишки все явственнее проступало подозрение.

- Я служанка барышни Жэнь, - поспешила представиться я, а то еще старших кликнет, мне же скандал ни к чему. Мне бы выжить.

- Мы днем прибыли во дворец на отбор по приглашению вдовствующей императрицы, а нам даже ужин не подали и жаровен не принесли, - принялась жаловаться я. - В комнате лютый холод стоит. Если барышня заболеет, нас всех накажут.

- А-а-а, - понимающе протянул евнух и глянул с пренебрежением: - Южане.

- Идем, - поманил он за собой.

- В гареме сейчас хаос, - ему тоже было о чем пожаловаться. – На отбор прибыло аж пятнадцать девиц. Каждой павильон приготовь, еду подай, воды нагрей. Наши уже с ног валятся. Людей не хватает. Вот и пропустили вас.

Специально небось про провинцию забыли.

- Меня Чжао Фу зовут. Если что – обращайся. Я здесь уже пару лет. Помогу, чем смогу.

Я шла, согреваясь его словами. Сковавший недавно тело страх постепенно отступал, мозги включались в работу. Неужели я позволю кому-то себя сожрать?

Представилась в ответ.

- Если ужин не принесли, идешь на кухню и берешь сама, - учил меня Фу по дороге. – Жаровни там же возьмешь. Вода – это отдельный павильон. Вот тот с фонтаном, видишь? Там и купальни есть. Оттуда утром воды в тазе барышне принесешь. Утром же, как колокольчик услышишь, ночную вазу на ступеньках выставишь.

- Нам бы сейчас воды с дороги помыться, - обнаглела я.

- Поздно уже, - проворчал парень тоном опытного царедворца, - но я посмотрю, может, что и осталось. Бочка у вас в павильоне есть?

- Да, была, - припомнила я.

- Уже хорошо, - одобрил Фу.

Насколько мне повезло его встретить, я поняла, когда мы процессией шли обратно. Пара измотанного вида служанок несли две жаровни. Четыре крепкого вида евнуха – ведра с теплой водой. Я несла стопку чистого белья, полотенца и банные принадлежности. Столик с едой мне Фу не доверил.

- Еще уронишь, - проворчал он, чутьем определив во мне не слишком опытную служанку.

В павильоне прошелся по комнатам, оглядывая их внимательным взглядом. Вздохнул, пробормотал про нехватку всего.

- Найду вам кого-нибудь, чтоб открыли заслонки и пустили тепло, - проговорил он, - а то барышня еще разболеется…

- Найдите, - умоляюще проговорила я, незаметно протягивая ему монетку – за труды.

Монетку парень взял и удалился с поклоном.

- Ты чудо, - проговорила с благодарностью Шаоюй, присаживаясь около жаровни.

- Не сложно было, - пожала я плечами. Вспомнила о том, кто придет ночью – и настроение резко ухудшилось.

- Садись есть, а то все окончательно остынет, - я сняла покрывало со столика. Втянула носом запах, идущий от блюд – вдруг учую что-нибудь подозрительное. Впрочем, я сама наблюдала, как кухарка накладывала в тарелочки из общих котлов и мисок. А потом сама же и накрыла столик покрывалом.

- Ты со мной, - потребовала Шаоюй, придвигая жаровню ближе к столику.

Есть особо не хотелось – страх прогнал аппетит, но отказать А-Юй я не могла.

Гаремная кухня была побогаче усадебной. Нам прислали тушеную свинину, жареную рыбу, грибы, овощи. Прозрачный бульон – куриный. Ну и рис, куда без него.

Я ела, думая о том, что нужно было все-таки слушать лиса…

Зря, я ему не сказала, куда собираюсь. Не успела. Да и объявившийся после долгого отсутствия лис выглядел озабоченным. Не стал откровенничать с объяснениями, ограничившись коротким: «Дела». Не стала откровенничать и я.

После позднего ужина мы мылись по очереди в бочке. Я долго возилась, суша и умащивая волосы Шаоюй. Потом ждала, пока девушка уснет.

Услышав сопение, тихонько встала со своей лежанки – она была за стенкой от центральной комнаты. Проверила запоры на окнах. С сомнением посмотрела на входную дверь. Запереться не получится – замок только снаружи можно было навесить, изнутри лишь баррикаду строить. Но что-то мне подсказывало, что голодную тетеньку ни одна баррикада не удержит.

Перейдем к плану Б.

Достала из рукава мешочек с солью, который стащила на кухне. Взвесила на ладони. Немного, но хватит, чтобы посыпать перед порогом.

И перед дверью легла белая дорожка из соли.

Потом взяла лист бумаги. Нарисовала на ней меч. Подписала имя: Чжун Куй. И положила там же у порога, сверху присыпав пеплом с курительницы, который взяла с собой на память о ночных бдениях у статуи борцы с демонами.

На другом листе медленно, вкладывая силу жемчужины в каждый иероглиф, написала своими словами молитву-защиту от злых духов. Обвела их кровью и привесила на дверь вместо замка.

Бросила подушку в метрах пяти от двери. Зажгла побольше свечей. Придвинула жаровню. Положила рядом кухонный нож, украденный вместе с солью. Закуталась в одеяло. И села ждать.

Чужие шаги услышала, когда время перевалило за полночь.

- С-с-сладкая, - прошептали за дверью и провели по дереву чем-то острым. Ножом? Нет, звук был множественный. Когтями?

Мне поплохело, и нож сам лег в руку.

Затрепетали свечи, погаснув одна за другой. Ледяной ветер мурашки прошелся по коже. Павильон погрузился в полумрак.

Я кинула несколько скомканных листов бумаги на жаровню, туда же положила пропитанную маслом тряпку. Пусть попробует теперь погасить.

- Выходи, милая, - позвали меня и попытались толкнуть дверь.

Мой лист вдруг полыхнул, засветившись алым. За дверью испуганно ахнули и что-то тяжело рухнуло на землю, следом раздался звук, словно мешок там протащили.

Ого! Я с уважением посмотрела на свое творение. Работает.

- Выходи! – прохрипели злобно снаружи.

Ща! Разбежалась.

Соль разгоралась белым светом, а нарисованный на листе меч – желтым.

- Выходи! – заныла-заплакала наложница, клацнув зубами.

И вдруг всем телом