За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

– Непонятно, как левые с.-р., войдя в состав власти, будут проводить политику большевиков.

Владимир Александрович (не особо логично) ответил на критику:

– Мы входим в состав власти, чтобы осуществлять те цели и задачи, о которых говорится в резолюции. Без этого условия левые с.-р. в состав власти не войдут{923}.

Несмотря на то, что В. И. Ленин со товарищи отнюдь не планировали уговаривать левых эсеров вернуться в правительство, левые эсеры, формально не признав мартовское решение о выходе их представителей из ленинского Совнаркома ошибкой, фактически не просто сделали это, но и приняли решение о необходимости исправления допущенной ошибки. Левоэсеровским представителям не требовалось бы возвращение в Совнарком, когда бы они планировали свержение большевиков. Поэтому отнюдь не случайно К. В. Гусев сделал оговорку о том, что съезд ПЛСР прямо не санкционировал теракт над германским послом Вильгельмом фон Мирбахом, а после данной оговорки привел фрагмент воспоминаний Марии Спиридоновой 1927 г.: «Акт над Мирбахом – детище всей партии, постановление ее III съезда о расторжении Брестского договора»{924}. При этом, одобрив деятельность ЦК, съезд ПЛСР, как отметили А. Л. Литвин и Л. М. Овруцкий, серьезно обновил его состав: «По разным причинам в него не были избраны семь цекистов “второго созыва” (Биценко, Иванов-Разумник, Каховская, Левин, Самохвалов, Шишко)…»{925}. Не со всеми выводами советских исследователей согласился Я. В. Леонтьев. По его реконструкции, членами ЦК стопроцентно стали Л. Б. Голубовский, В. О. Зитта, Б. Д. Камков, В. А. Карелин, В. М. Левин, Д. А. Магеровский, И. А. Майоров, М. А. Натансон, П. П. Прошьян, М. А. Спиридонова, В. Е. Трутовский, Д. А. Черепанов, И. З. Штейнберг. Под вопросом, пишет Я. В. Леонтьев, членство в ЦК ПЛСР этого созыва А. А. Биценко, А. А. Измайлович, И. К. Каховской, А. Л. Колегаева, М. Д. Самохвалова, Я. М. Фишмана, А. А. Шрейдера{926}.

Несмотря на то что резолюция III съезда ПЛСР по текущему моменту отнюдь не указывала на планирование лидерами партии свержения большевистской власти, с 1 июля левоэсеровское руководство предприняло новые шаги по вызову своих дружинников и всестороннему их обеспечению, в том числе артиллерией{927}. 2 июля большевики, как и левые эсеры, смогли ознакомиться с резолюцией III съезда ПЛСР о том, что форум признал «…необходимым, чтобы вся партия без промедления всей силой своего влияния и партийного аппарата выпрямила линию советской политики»{928}. Данную резолюцию напечатал Центральный орган ПЛСР – газета «Знамя труда»{929}.

1 или 2 июля, как указал И. И. Вацетис в своих воспоминаниях, в штабе Латышской стрелковой советской дивизии (на Знаменке, в д. № 10) «…был получен приказ (чей? Полученный на Знаменке приказ, несомненно, был подписан. Почему Иоаким Иоакимович не указал, кто именно подписал документ?) экстренно отправить один батальон 1-го латышского полка в Нижний Новгород в распоряжение исполкома. Батальон этот был отправлен по назначению, но на другой день командир батальона прислал в штаб дивизии донесение, что исполком Нижнего Новгорода не обращался в Москву с просьбой о присылке латышских стрелков и в их помощи не нуждается, но приказал выдавать по два фунта белого хлеба в день»{930}. И. И. Вацетис, по его словам, собрал все документальные данные о целенаправленном удалении латышских стрелков из Москвы и передал их военным комиссарам дивизии Карлу Андреевичу Петерсону{931} и Карлу сыну Марии (на русский манер – Мариновичу) Дозиту{932}, доложив при этом, что в столице «…готовится что-то неладное и что надо [вы] звать латышские части обратно в Москву»{933}.

Будучи дисциплинированным военным комиссаром, К. А. Петерсон не особо доверял И. И. Вацетису. Он выразил то ли удивление, то ли недоверие к информации, полученной от начальника дивизии, однако принял ее к сведению и доложил наверх, после чего через два дня (3 или 4 июля) сообщил И. И. Вацетису, что его предположения оправдались и что «…ни один латышский стрелок не должен больше быть отправлен из Москвы»{934}. В другом варианте воспоминаний указано: «Тогда же было нами (Вацетисом и его военкомами. – С.В.) [было] сделано экстренное распоряжение – вернуть все латышские части в Москву, но все командированные части прибыли уже после ликвидации [Левоэсеровского] восстания»{935}.

10 июля М. А. Спиридонова признала на следствии по делу о Левоэсеровском мятеже, что ЦК ее партии принял меры «для мобилизации левоэсеровских боевых сил»{936}. Не позднее 3 июля левые эсеры направили своих эмиссаров в регионы для сбора и доставки в штаб отряда особого назначения при Московском окружном военкомате левоэсеровских дружинников, однако совершенно очевидно, что дружинники физически не могли успеть приехать в столицу до открытия съезда (и даже до 6 июля) {937} – как, впрочем, и отозванные в Москву после доклада К. А. Петерсона «наверх» латыши.

«За два-три дня до роковой субботы», т. е. 3–4 июля, как показал 10 июля Ф. Э. Дзержинский на следствии, «Попов держал свой отряд в полной боевой готовности, нервируя всех “данными” своей разведки, что немецкие контрреволюционеры собираются разоружить отряд и арестовать самого Попова»{938}. Из показаний следует, что Ф. Э. Дзержинский не применял санкций в отношении Д. И. Попова вследствие заступничества за него В. А. Александровича{939}, но тем не менее запомним примечательное свидетельство Феликса Эдмундовича.

Активизация левых эсеров, естественно, не осталась незамеченной председателем Совнаркома, поскольку именно в начале июля 1918 г. у В. И. Ленина стали вызывать беспокойство дислоцировавшиеся в столице вооруженные формирования ПЛСР. Как указано в биохронике вождя, «ранее 6 июля» председатель Совнаркома позвонил по телефону командующему войсками Московского военного округа Н. И. Муралову, запросил его «об отряде левых эсеров, числящемся при ЦК партии левых эсеров и находящемся в оперативном подчинении командования Московского военного округа»{940}, и распорядился внимательно следить за отрядом. Речь могла идти либо о Боевом отряде при ВЧК под командованием Д. И. Попова, либо об Отряде особого назначения дружины Всероссийской военной организации ПЛСР-интернационалистов при Московском областном военкомате{941} (судя по тому, что последний отряд находился на двойном подчинении – левоэсеровскому руководству, с одной стороны, и Н. И. Муралову – с другой{942}, речь в ленинском поручении шла именно об отряде особого назначения{943}).

По воспоминаниям левого эсера С. Д. Мстиславского, за исключением поповского отряда, «…сколько-нибудь крупных собственных вооруженных сил у ЦК [ПЛСР] еще не было. [… ] Были кое-какие отряды провинции, но исчислялся состав их десятками»{944}. Самый большой отряд был сформирован, по мнению Мстиславского, в Петрограде, причем в нем дружинников в нем было не более 100 человек{945}. численность левоэсеровских дружинников в столице Мстиславский явно преуменьшил. Основу Боевого отряда при ВЧК под командованием Д. И. Попова составил Красный советский Финляндский отряд, навербованный из финнов и революционных матросов и насчитывавший около 500 человек{946}. Этот отряд во второй половине 1917 г. – начале 1918 г. успешно партизанил в районе Карельского перешейка, а то ли в конце февраля, то ли в начале марта 1918 г.