За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

По сути это был выпад в адрес председателя ВЧК. Лейтенант Л. Г. Мюллер вскоре собрался уходить, что (по понятным причинам) произвело на В. И. Гинча удручающее впечатление – «встревоженный» осведомитель «вскочил», также намереваясь «уходить, и только заверение лейтенанта, что ему нечего опасаться, что с ним ничего не случится, успокоило его немного, и он остался»{969}.

Ф. Э. Дзержинский написал 10 июля: «Обыск по указанным им германскому посольству в первый раз адресам не дал достаточных материалов потому, что надо было его произвести с субботы на воскресенье, а произведен был со среды на четверг (раньше, чем нужно). Во время обыска по указанному им адресу в доме Нирензее (Б. Гнездниковский, 10) были найдены воззвания начальником отряда, производящим обыск, Кузнецовым. Он сам был через некоего Мамелюка (француза), с которым случайно познакомился, введен в боевую пятерку “СС”»{970}.

Далее председатель ВЧК сам отметил явную неточность В. И. Гинча: «Савинков организует пятерками»{971}. Феликс Эдмундович отметил, что эти данные были неверными, поскольку Борис Викторович Савинков организовал не пятерки, а четверки – «по схеме военной»{972}. В четверку, по предоставленным Дзержинскому сведениям, «входили: 1) Мамелюк (Олсуфьевский, 3), служит на фабрике (Плющиха, 19); 2) Моране; 3) Фейхис (Петровка, 17, кв. 98 или 89), который, как он знает, комиссией будет освобожден, как и Уайбер, что отпущены на его освобождение громадные деньги, адвокат получил 50 000 рублей (в списках арестованных я такого не нашел. – примеч. Дзержинского. – С.В.); 4) Бютель (Большая Дмитровка, 20 или 22, угол Столешникова, кв. 8)»{973}.

Дальнейший фрагмент показаний, которые дал 10 июля Дзержинский, настолько путаный, что даже крупные биографы председателя ВЧК не сочли целесообразным привести его целиком в документальном сборнике, посвященном Феликсу Эдмундовичу{974}. Судя по всему, в них председатель ВЧК привел тот самый текст, который он успел записать в ходе беседы-допроса В. И. Гинча: «Заговорщические воззвания печатались в семи типографиях. Между прочим, на Никитской, 4, что там комиссией были найдены воззвания, в Коммерческом пер., в Серебрянниковском пер., № 5, у Антоновой, где Мамелюк заказывал воззвания. Из этой, последней, типографии он от мальчика получил два-три уже отпечатанных воззвания, передал их в посольство, от мальчика, а не от Мамелюка потому, что его заметили, как он ходит в посольство, и перестали доверять. Когда [Гинча] приняли в “пятерку” (здесь и далее в цитате имеется в виду «четверка». – С.В.), потребовали присягу; он дал слово-клятву, что пойманный не выдаст никого из “пятерки”, иначе сам будет убит. Заговорщики должны были давать ему воззвания для распространения, для этого дали ему зашифрованный адрес, но потом отобрали. Дали ему 20 тыс. руб. за участие в Союзе и за то, что ездил с ними на станцию “Фили”, оттуда на извозчике куда-то поехал и привез в Москву четыре ящика. Много воззваний печаталось на пишущих машинах где-то на Лубянке. Шифр он получил таким образом: недели три тому назад был у Мамелюка, на столе у него был шифр, сам Мамелюк на несколько минут ушел из комнаты, тогда он переписал его себе. В расшифровке письма, найденного у Уайбера, помогал германскому посольству. Об Уайбере узнал у Бендерской. Вошел в ее доверие, она проболталась»{975}.

В. И. Гинч, судя по тексту, попросил Ф. Э. Дзержинского оставить Бендерскую на свободе «по крайней мере до субботы»{976}, поскольку она-де была «нужна»{977}. Для чего нужна, вероятно, ни Гинч не сказал, ни Дзержинский не уточнил. В том, что Бендерская могла быть нужна именно на свободе (а не в ВЧК на допросе), мог быть интерес и потому, что, собственно, «до субботы» и был убит Вильгельм фон Мирбах. Гинч дал прочесть Дзержинскому письмо от 28 июня, направленное ему Бендерской, где последняя писала «о каких-то 800 рублях [… ] и о том, что ее задержали и отпустили». В письме был указан адрес Бендерской. Далее Дзержинский написал в своих показаниях, что он сказал Гинчу, что запишет адрес Бендерской, а Гинч просил председателя ВЧК «…этого не делать, так как до субботы (опять! – С.В.), по крайней мере, [адрес] будет не нужен»{978}. Однако, вопреки уговорам, Дзержинский, по его словам, «…адрес [… ] все-таки записал, так, чтобы [Гинч] не заметил, что это адрес»{979}.

Дзержинский констатировал: «После свидания с этим господином у меня больше не было сомнений, для меня факт шантажа был очевиден. Не мог только понять цели – думал, чтобы “сбить комиссию, и только” и занять не тем, чем нужно. Забыл еще отметить, что в конце разговора, когда я встал, чтобы идти, он просил у меня пропуск в комиссию ([говорил,] что он несколько раз был там со сведениями, но его не хотели выслушивать, что был и в отряде Попова, но тоже толку не добился). После этой встречи я через т. Карахана сообщил германскому посольству, что считаю арест Гинча и Бендерской необходимым, но ответа я не получил. Были арестованы оба только в субботу после убийства графа Мирбаха»{980}.

Глава 5

«Каждую минуту можно было ожидать схватки».

V всероссийский съезд Советов

6 июля в 14 часов 15 минут левые эсеры Яков Блюмкин и представитель Революционного трибунала Николай Андреев явились в здание германского посольства, расположенное в Денежном переулке, – в дом № 5, так называемый «дом Берга»[19], и в 14 часов 40 минут убили германского посла Вильгельма фон Мирбаха{981}, а вечером того же дня начался так называемый Левоэсеровский мятеж. Данные события разворачивались на фоне работы V Всероссийского съезда Советов, который должен был стать важной вехой в политической борьбе в РСФСР.

По свидетельству Е. Я. Драбкиной, когда 3 июля около полудня она поднялась к Я. М. Свердлову на второй этаж здания бывшей гостиницы «Метрополь», ставшего теперь 2-м Домом Советов, «у Свердлова сидели делегат из Иваново-Вознесенска [Михаил] Фрунзе и царицынец Яков Ерман. Разговор шел о том, что левые эсеры рассчитывают получить на съезде большинство и, соединившись с “левыми коммунистами”, совместно выступить, чтобы опрокинуть правительство Совета Народных Комиссаров и объявить войну Германии»{982}. В это время уже начали съезжаться в Москву делегаты V Всероссийского съезда Советов, причем большевистские делегаты регистрировались в гостинице «Метрополь», а левоэсеровские – в бывшем помещении духовной семинарии на Садово-Каретной, переименованном в 3-й Дом Советов. Если верить воспоминаниям Е. Я. Драбкиной, первым беспокойство в связи с активизацией левых эсеров выразил Варлам (Варлаам) Александрович Аванесов – правая рука Я. М. Свердлова. Будучи членом Президиума и секретарем ВЦИК, Аванесов приехал на Садово-Каретную и обратил внимание на тот факт, что при