За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

Я. А. Стрижак, прибыв 4 июля под утро в «Метрополь», как пишет Е. Я. Драбкина, «сообщил» (а точнее – доложил), «что под сценой обнаружена адская машина (если и была, то левые эсеры уж точно не имели к этому отношения. – С.В.). Яков Михайлович пошел вместе с ним в театр. Он вернулся через полчаса, сказал, что адская машина разряжена, и спросил, видел ли кто из присутствующих в постановке Большого театра “Евгения Онегина”. Дело в том, что во время заседаний на сцене Большого театра обычно устанавливали декорацию какого-нибудь спектакля. Для завтрашнего заседания, как это узнал сейчас Свердлов, были установлены декорации, изображавшие гроты и развалины замка. Работники театра объяснили, что это декорации из сцены “Пиф-паф” из оперы “Гугеноты”, которые, по их мнению, больше подходили для этого случая. Яков Михайлович велел убрать всю эту средневековую чертовщину (возможно, председатель ВЦИК счел данные декорации слишком символичными – в условиях, когда левые эсеры могли устроить “пиф-паф” Мирбаху. – С.В.), а когда его спросили, что же поставить, выбрал из всего предложенного декорацию первого акта “Онегина”. Это всех развеселило. Тут же кто-то изобразил, как Спиридонова с Камковым исполнят дуэт: “Слыхали ль вы, слыхали ль вы, как боль-боль-боль-большевики…” (в картине первой «Слыхали ль вы?» поэт Татьяна и Ольга. – С.В.). Был пятый час утра, небо начало синеть. Несколько зарниц в последний раз озарило горизонт. Воробьиная ночь кончилась. “Пойдем, однако, поспим, – сказал Яков Михайлович; он любил уснащать свою речь сибирскими оборотами и словечками. – Наутро бой!”»{998}.

Первое заседание V Всероссийского съезда Советов открылось в 16 часов 4 июля, причем уже по составу президиума съезда было понятно, что большевики будут играть на нем первую скрипку. Из представителей руководящего ядра ВЦИК из большевиков в президиум съезда вошли Я. М. Свердлов, М. Ф. Владимирский, В. А. Аванесов, Л. С. Сосновский, Ю. М. Стеклов и свежеиспеченный заведующий Крестьянским отделом ВЦИК А. Х. Митрофанов, которого левые эсеры охарактеризовали как «невидного старика», «человека хорошего», но не имевшего «связей в центре», место которому «пасти стадо», поскольку его назначение было не чем иным, как «насмешкой над трудовым крестьянством»{999}, цекист В. В. Шмидт, от петроградского руководства цекисты Г. Е. Зиновьев и М. М. Лашевич, а также И. П. Бакаев, от столичного руководства П. Г. Смидович, Н. И. Бухарин, Розин, Сорокин, а от ПЛСР в президиум съезда были избраны только М. А. Спиридонова, В. А. Карелин, Л. Б. Голубовский, Б. Д. Камков, Берман и Д. А. Черепанов. Председательствовал, как водится, Я. М. Свердлов{1000}. В дипломатической ложе сидел В. фон Мирбах со всей своей свитой{1001}.

Впоследствии британский представитель Роберт Брюс Локкарт, присутствовавший на съезде, писал: «По правую руку от Свердлова размещены левые социалисты-революционеры, бритые, хорошо одетые и, очевидно, принадлежащие к образованным классам, – Камков и Карелин, затем Черепанов, на крайнем конце – тридцатидвухлетняя предводительница партии Мария Спиридонова, скромно одетая, с гладко зачесанными назад волосами и в пенсне, которым она беспрестанно играет, – живой портрет учительницы Ольги из чеховских “Трех сестер”… Сосредоточенный фанатичный взгляд ее глаз свидетельствовал о том, что перенесенные ею страдания отразились на ее психике. В качестве политической деятельницы она была не сдержанна, не деловита, но пользовалась огромной популярностью. Для членов ее партии она была идеальной фигурой»{1002}.

На заседании делегат украинских подпольных левоэсеровских организаций А. П. Александров выступил, по выражению С. Д. Мстиславского, со «…страстным, кровью напоенном призывом подняться на помощь восстающей уже Украине»{1003}, однако Свердлов со товарищи ограничились тем, что приняли заявление украинского товарища «к сведению»{1004}. Как водится, не обошлось без провокационных заявлений со стороны Л. Д. Троцкого. Член ЦК РКП(б), нарком по военным и морским делам и председатель Высшего военного совета выступил с внеочередным заявлением «о ведущейся в некоторых частях наших войск предательской агитации за переход в наступление»{1005}.

Член ЦК ПЛСР Б. Д. Камков, выступая, повернулся к ложе, в которой сидел В. фон Мирбах, и закричал, что «диктатура пролетариата превратилась в диктатуру Мирбаха»{1006}. Своими экзальтированными выкриками, руганью и угрозами в адрес германского представителя Борис Давидович способствовал еще бóльшей дестабилизации ситуации. Позднее большевики вспоминали о том, как Камков «…стал, подобно расквасившейся истеричке, изрыгать бессмысленные ругательства по адресу немцев и их аккредитованного посла»{1007}, причем «сумбурно-страстная речь, поднятая на ложно-патриотических дрожжах, била по неглубокому чувству, возбуждая и однопартийцев этого [левого] эсера на эстраде, и его единомышленников в огромном зале театра. Атмосфера за кулисами до того нагрелась, что каждую минуту можно было ожидать схватки. [Левые] эсеры, не стесняясь, ругательски ругали и советскую власть (большевистский режим. – С.В.), и ее представителей, и Коммунистическую партию»{1008}.

Большевики, «со своей стороны, не оставались в долгу и крыли [левых] эсеров далеко не лестными для них словами, отмечая и их авантюризм, и их словоизвержение, фразерство и явно мелкобуржуазные стремления, совершенно отклонявшиеся от стремлений и желаний рабочего класса»{1009}. Того «рабочего класса», от которого большевики удрали в менее «пролетаризированную», а потому спокойную Москву в марте 1918 г. Если верить В. Д. Бонч-Бруевичу{1010}, «когда страсти дошли до своего апогея», он получил от В. И. Ленина задание переговорить с вождем левых эсеров М. А. Спиридоновой, чтобы «она оказала воздействие на своих товарищей»{1011}.

Мария Александровна изрядно насмешила Владимира Дмитриевича своим пониманием «революционности», заявив:

– Ничего не поделаешь, наши ребята – настоящие революционеры, и они не могут сдерживать свои чувства, свои порывы{1012}.

Впрочем, Спиридонова вняла призыву Ленина – Бонч-Бруевича, и по итогам длительных переговоров с ней, состоявшихся за кулисами во всех смыслах это слова, часть левых эсеров «с ругательствами по адресу большевиков»{1013} покинула здание Большого театра.

По признанию В. Д. Бонч-Бруевича, «всё это было крайне подозрительно. [… ] В воздухе запахло порохом. Возбужденность царила повсюду»{1014}.

Во время перерыва Б. Д. Камков сообщил Ю. В. Саблину о возможности ареста ЦК ПЛСР и даже Левоэсеровской фракции съезда «…в связи с возможным обострением отношений с большевиками»{1015}. Камков предложил Саблину «установить связь с левоэсеровским отрядом Попова»{1016}.

Большевики не повелись на провокацию Б. Д. Камкова и провели свой проект резолюции, гласивший: «Решение вопросов о войне и мире принадлежит только Всероссийскому съезду Советов и установленным им органам центральной советской власти – Центральному Исполнительному Комитету и Совету Народных Комиссаров. Никакая группа населения не смеет помимо Всероссийской советской власти брать на себя решения вопроса о перемирии или наступлении. Все части Красной армии обязаны в этих вопросах строжайшим образом подчиняться распоряжениям Центральной советской власти и постановленных ею комиссаров и командиров»{1017}. Более того, Троцкий фактически получил все основания