За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

Архангельска, говорит о попытке захватить рубеж по Верхней Волге, соединив новый фронт на Средней Волге с дорогой, ведущий от Белого моря через Вологду и далее на юг. Сообщения, поступившие от одного из русских служащих от 3 июля, похоже, оказались наиточнейшими»{1086} (В. И. Ленину, надо полагать, русские служащие ничего подобного в начале июля 1918 г. не рассказывали).

Утреннее заседание Левоэсеровской фракции 5-го Всероссийского съезда Советов 6 июля, проходившее в Доме Союзов (бывшем здании Благородного собрания) {1087}, было на удивление «…безжизненным, пасмурным и тягучим», при том что имелись все основания ожидать иного, «в высшей степени оживленного»{1088}. Заседания Левоэсеровских фракций ВЦИК 4-го созыва и 5-го Всероссийского съезда Советов и в целом не отличались «…особой плодотворностью», однако утреннее заседание левоэсеровской фракции съезда 6 июля прошло особенно «сумбурно»{1089}. Из членов ЦК ПЛСР в самом начале поспешно ушел Б. Д. Камков, вскоре «исчез и [В.А.] Карелин», на некоторое время задержались только В. Е. Трутовский и М. А. Спиридонова, причем первый «до такой степени думал о чем-то постороннем, что производил со стороны впечатление человека больного», а вторая вообще не зашла в зал заседания{1090}. Левоэсеровская фракция была возмущена подобным отношением руководителей: «Что это ЦК сегодня спиной к фракции повернулся?»{1091}

Д. И. Попов, отвечая на вопросы М. Я. Лациса, дал 2 февраля 1921 г. следующие показания: «…ни деталей, ни дня акта известно не было, но по тому, что за несколько часов до акта у меня был т. Прошьян и взял с собой одного из моих шоферов, я догадывался, что это должно произойти в этот же день»{1092}.

По воспоминаниям С. Д. Мстиславского, он «…решил съездить в Леонтьевский, в помещение ЦК, и привезти исчезнувших “лидеров” обратно: заставить их принять бой»{1093}. В Леонтьевском переулке Сергей Дмитриевич застал, к его удивлению, «совершенный разгром: спешно упаковывались бумаги, книги, машинки. По лестнице тащили какие-то ящики. Укладкой руководил Голубовский»{1094}. Сергей Дмитриевич спросил:

– Что случилось?

Л. Б. Голубовский, который, напомним, был членом президиума V Всероссийского съезда Советов, а потому должен был участвовать в заседании Левоэсеровской фракции съезда, отвел С. Д. Мстиславского в сторону и заявил ему:

– Есть сведения, что большевики, в связи со вчерашней речью Камкова, готовят налет на наше помещение: на всякий случай вывозим архив ЦК и вообще более ценное имущество.

– А где ЦК? – спросил Мстиславский.

– Во фракции должно быть, – очевидно, солгал Голубовский.

– Там никого нет, – отрезал Мстиславский.

– Ну, тогда не знаю: в «Национале» их нет: я туда только что звонил…

Здание ЦК ПЛСР в Леонтьевском переулке два левых эсера покинули вместе. Голубовский, по наблюдениям Мстиславского, «как будто поколебавшись минуту»{1095}, попросил Сергея Дмитриевича уступить ему автомобиль «на некоторое время, для надобностей ЦК»{1096}. Данная просьба означает, что Лазарь Борисович, вопреки его заявлениям, был в курсе планов своих товарищей по ЦК ПЛСР. Мстиславский позднее написал: «Не знаю почему – я отказал наотрез. В “Национале” действительно никого не оказалось»{1097}.

На дневном заседании съезда левые эсеры выступили с бурными речами против Германии и потребовали объявления войны. Требование, естественно, было отклонено большинством голосов. Карл фон Ботмер записал в дневнике: «К лидерам приверженцев Антанты относится источающая ненависть, похожая на полусумасшедшую [М.А.] Спиридонова, [Б.Д.] Камков, [В.А.] Карелин, [В.А.] Александрович и [Д.А.] Черепанов»{1098}. В данном случае следует подчеркнуть, что, вопреки заявлениям К. фон Ботмера, для левоэсеровского ЦК (по крайней мере наиболее принципиальной его части, и прежде всего М. А. Спиридоновой) одни империалисты были ничуть не лучше других. В частности, позднее М. А. Спиридонова «с негодованием» отвергла старательно распространявшийся слух о «вольном или невольном союзе» ЦК ПЛСР «с английской, французской и всякой другой буржуазией»{1099}.

В некоторых выступлениях на съезде прозвучали угрозы в адрес В. фон Мирбаха. Представители германской дипломатической миссии, включая посла, опять сидели в ложе Большого театра и имели сомнительное удовольствие выслушивать оскорбления в свой адрес, которые сопровождались «…угрожающей жестикуляцией»{1100}. Тут, впрочем, надо признать, что в условиях, когда делегатов съезда не обыскивали и, как это сделали бы сейчас, не пропускали сквозь металлоискатели, левоэсеровским террористам вовсе не обязательно было «довольно долго»{1101} ждать приема в Денежном переулке, а затем добиваться личного свидания с послом. Собственно, и Карл фон Ботмер записал в своем дневнике, что он и его коллеги неоднократно указывали Вильгельму фон Мирбаху на легкость, с которой могло быть произведено покушение на посла в момент его пребывания в здании Большого театра. Несмотря на то, что оптимизма прозвучавшие в их адрес угрозы ни Мирбаху, ни его сотрудникам не прибавляли, посол Германии собирался и на вечернее заседание съезда, но, наслушавшись левоэсеровских угроз, представитель Военного министерства Германии Геннинг и представитель германского верховного главнокомандования Ботмер все же сумели убедить Мирбаха в нецелесообразности дальнейшего риска{1102}.

Раздел III

Теракт

Глава 1

«Брошенная… бомба направлена не столько в германское посольство,

сколько в советскую власть…»

Убийство Вильгельма фон Мирбаха

В третьем часу дня, прибыв в здание германского посольства под предлогом расследования дела дальнего родственника (если действительно родственника, представителя австрийской ветви рода Мирбахов{1103}, а не однофамильца) посла Роберта фон Мирбаха, обвиненного в шпионаже в пользу Германии, левые эсеры Яков Блюмкин и Николай Андреев предъявили «Удостоверение № 1428» за подписями Ф. Э. Дзержинского и И. К. Ксенофонтова, неизвестно, подлинными или фальшивыми, поскольку до сих пор не проведена повторная графологическая экспертиза документа, вопреки прямой постановке вопроса о необходимости таковой. Текст удостоверения:

«Всероссийская чрезвычайная комиссия уполномочивает ее члена Якова Блюмкина и представителя Революционного трибунала Николая Андреева войти в переговоры с Господином Германским послом в Российской Республике по поводу дела, имеющего непосредственное отношение к Господину Послу.

Председатель Всероссийской чрезвычайной комиссии

Ф. Дзержинский

Секретарь

Ксенофонтов»{1104}.

До тех пор, пока не проведена современная графологическая экспертиза, важно отметить три момента.

Первый – Ф. Э. Дзержинский показал на следствии по делу о Левоэсеровском мятеже в качестве свидетеля: «…всмотревшись в подпись мою и т. Ксенофонтова, я увидел, что подписи наши скопированы, подложны»{1105}. При этом Революционный трибунал при ВЦИК, разбиравший 27 ноября «дело о контрреволюционном заговоре» ЦК ПЛСР «и других лиц той же партии против советской власти и революции», постановил «…вызванного в качестве свидетеля т. Дзержинского не допрашивать»{1106}. В данном случае сложно удержаться от цитаты из письма, написанного 17 июля арестованной большевиками М. А. Спиридоновой. Мария Александровна, в частности, предвосхитила решение «объективных» судей не подвергать допросу «свидетеля» Ф. Э. Дзержинского: «Газеты читаю с отвращением. Сегодня