За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

для смещения левых эсеров с командных и комиссарских должностей в случае проведения ими политики своего ЦК: «Всероссийский съезд Советов вменяет народному комиссару по военным делам в обязанность, через подчиненные ему органы, очистить все красноармейские части от провокаторов и наемников империализма, не останавливаясь перед самими решительными мерами»{1018}.

И это в условиях, когда, по признанию С. Д. Мстиславского, у левоэсеровского руководства «…велик был расчет на “фронтовую” поддержку», поскольку ПЛСР «…числила в армии командующих – [М.А.] Муравьева в Поволжье и [В.И.] Киквидзе на Юге»{1019}, а Л. Д. Троцкий не случайно тревожился по поводу лояльности большевистскому режиму частей «Украинского фронта»{1020}, поскольку, по свидетельству С. Д. Мстиславского, ЦК их партии «рассчитывал и на войска» указанного «фронта»{1021}. Впрочем, относительно Муравьева сам же Мстиславский писал впоследствии (1927), что Михаил Артемьевич был «типичный авантюрист, во времена Керенского пытавшийся сделать карьеру на формировании ударных батальонов, шефство над которыми он предлагал поочередно всем виднейшим эсеровским лидерам – не исключая и левых. После Октября он “принял влево” – и явился в Смольный уже в левоэсеровском обличии. Никто из тех, кому пришлось с ним разговаривать, его не знал; тем, кто его знал, и в голову не могло прийти, что это тот самый Муравьев, который бегал на Галерную, во дворец эсеровского ЦК»{1022}. А. Л. Колегаев, правда, оставил впоследствии воспоминания о том, что Б. Д. Камков и В. А. Карелин дали М. А. Муравьеву инструкцию объявить войну Германии и двинуть войска на Москву», а для этого – «организовать армию так, чтобы она была в руках левых эсеров»{1023}. Л. М. Спирин, выявивший воспоминания Андрея Лукича в Партархиве Татарского обкома КПСС и процитировавший их фрагмент, по обстоятельствам времени был вынужден воздержаться от внутренней критики источника. Сейчас, в постсоветской России, нужно прямо заявить, что А. Л. Колегаев и в 1917 г. был левым эсером абсолютно пробольшевистским, а уж к его позднейшим мемуарным «свидетельствам» следует относиться по меньшей мере с сугубой осторожностью.

Так или иначе, 4 июля во время голосования на V Всероссийском съезде Советов проекта большевистской резолюции, направленного против (как это позднее назовет К. Х. Данишевский) «провокации войны»{1024}, левые эсеры демонстративно ушли с заседания. Причем левые эсеры могли бы, насмотревшись некогда на правых эсеров и меньшевиков, осознать тот факт, что с большевиками подобная «тактика» обречена на провал{1025}. Из делегатов съезда в зале остались деятели РКП(б) и «небольшая группа примыкавших к ним»{1026} представителей тех партией, чьи гомеопатические фракции были представлены на съезде.

В советской историографии отмечалось, что Я. М. Свердлов проявил «поразительное самообладание [… ] и в первый день съезда, когда левые эсеры провели только рекогносцировку своих сил и в виде протеста против постановления съезда, косвенно направленного против них, покинули заседание. Свердлов – председатель съезда – проходит мимо их демонстративного ухода и тем лишает его всякого политического значения: “Итак, фракция левых эсеров покинула зал заседаний. Заседание Всероссийского съезда продолжается”»{1027}.

Левоэсеровские лидеры окончательно убедились в невозможности «легального»{1028} (то есть решением всероссийского съезда Советов) срыва Брестского мира. К тому же после бенефиса Б. Д. Камкова его товарищи имели все основания опасаться репрессий со стороны большевиков{1029}.

Вечером Ю. В. Саблин, по его признанию, «поехал к Попову в целях установления [… ] связи»{1030}. Переговоры явно прошли успешно, Дмитрий Иванович был вполне готов к участию в активных действиях против большевиков еще во времена «Смольного и около Смольного» (так окрестил петроградский период своего совнаркомства В. И. Ленин) и окончательно дозрел после недавнего разговора с П. П. Прошьяном. О Проше Перчевиче Г. Е. Зиновьев скажет через несколько дней (с учетом своеобразия характера Григория Евсеевича, верить ему или не верить, предоставляем читателю книги): «г. Прошьян [… ] бывал до самого последнего момента среди нас (большевиков. – С.В.)», «дружески жал мне руку на съезде», «заходил не раз в мою комнату» и «поступил потом, как Азеф»{1031}. М. А. Спиридонова позднее (1926) вспоминала, впрочем, несколько иное: «После Бреста Прошьян был так же решителен в отрицании его, как прежде был безоговорочен в признании большевистской политики»{1032}.

В Боевом отряде при ВЧК с вечера дежурили «на случай»{1033} левоэсеровские цекисты Дмитрий Александрович Магеровский и Юрий Владимирович Саблин, а сам Дмитрий Иванович Попов, судя по всему, прибыл в Леонтьевский переулок на вечернее заседание ЦК ПЛСР.

Собравшиеся приняли решение поторопиться с терактом, объектом которого был намечен Вильгельм фон Мирбах. Член ЦК ПЛСР Б. Д. Камков в одной из своих статей 1918 г. прямо заявил, что «капитуляция вовне неминуемо влечет капитуляцию внутри»{1034}, а потому удар по германскому посольству, ставшему, по выражению М. А. Спиридоновой, «сборным пунктом контрреволюционных сил»{1035}, разорвет петлю, затянутую немцами на шее большевиков. На заседании ЦК ПЛСР также было принято окончательное решение опереться на Боевой отряд при ВЧК как на «готовую боевую силу»{1036}. Уговаривать Д. И. Попова «прикрыть ЦК»{1037}, по свидетельству С. Д. Мстиславского, не пришлось.

Учитывая возможность применения большевиками репрессий к тем левым эсерам, которые не будут не то что принимать участия в теракте, но даже знать о нем, ЦК принял решение дать указания местным организациям ПЛСР о необходимости подготовиться к «самозащите»{1038}, а для руководства таковой образовать Штаб обороны ПЛСР в составе Ю. В. Саблина (начальник штаба), Дмитрия Попова (начальника оперативного отдела штаба), Я. Г. Блюмкина, Г. М. Орешкина, В. О. Зитты и «некоторых»{1039} других левых эсеров. Ю. В. Саблина двинули в начальники штаба не случайно: незадолго до судьбоносных событий «Года 1918-го» он был назначен приказом Наркомата по военным делам РСФСР военным комиссаром обороны Московского района{1040}. Позднее (10 июля) М. А. Спиридонова показала об этом эпизоде на следствии, что ЦК ПЛСР «выделил из себя очень небольшую группу лиц с диктаторскими полномочиями»{1041}, а Мария Александровна, «заслоняя собой» их партию, подчеркивала: «С постановлением ЦК партии об убийстве Мирбаха связаны только постановившие и выполнявшие это постановление»{1042}. Из показаний Ю. В. Саблина следует, что выделение узкой группы было предрешено лидерами ЦК ПЛСР как минимум после завершения утреннего заседания съезда. Если С. Д. Мстиславский в своих воспоминаниях ничего не напутал, после заседания их ЦК, когда решение об образовании Штаба обороны ПЛСР проводили в жизнь, его персональный состав был изменен, и в итоге в штаб вошли, как предполагалось изначально, Юрий Саблин (председатель), Дмитрий Попов, Яков Блюмкин и Григорий Орешкин, а кроме того Вячеслав Александрович и Дмитрий Магеровский в качестве представителя ЦК ПЛСР при штабе{1043}.

Вечером 4 июля ЦК ПЛСР вызвал на свое заседание члена их партии Я. Г. Блюмкина{1044}, который, по свидетельству М. Я. Лациса, верить которому, впрочем, есть столько