За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

Драбкина не случайно упомянула 3 июля: именно в этот день состоялось заседание Фракции РКП(б) V Всероссийского съезда Советов. Однако Елизавета Яковлевна предпочла не написать о том, что на заседании стало совершенно очевидно, – восстановление единства в большевистской партии. К этому времени на заседании в узком кругу большевиков во главе с Я. М. Свердловым попросту не могло идти речи ни о каком сговоре левых коммунистов с левыми эсерами: после доклада В. И. Ленина, в ходе голосования резолюции об отношении к политике ЦК РКП(б) и Совета Народных Комиссаров (последнее означало личную политику Ленина, в том числе по вопросу о Брестском мире), как сообщила через день газета «Правда», «… никто не внес никакой другой резолюции, кроме резолюции горячего одобрения политики ЦК партии и Совета Народных Комиссаров»{984}. Центральный орган РКП(б) подчеркнул: на заседании большевистской фракции «…было не продиктованное дисциплиной голосование, как на открытых заседаниях съезда. Во фракции каждый голосует свободно, по своему разумению»{985}. Елизавета Драбкина в своих мемуарах, рассказывая о заседании Фракции РКП(б) V Всероссийского съезда Советов, состоявшемся 3 июля 1918 г., сама признала, что, когда В. И. Ленин «сошел с кафедры, взоры всех присутствующих обратились на лидеров “левых коммунистов”. С места поднялся Валериан Осинский. Он был краток. “Доклад Ленина, – сказал он, – не вызывает серьезных возражений”. Резолюция, внесенная Лениным, была принята единогласно»{986}.

Позднее левые эсеры справедливо заявляли, что большевики попросту «спровоцировали»{987} их на выступление. И для этого заявления у них были веские основания. Именно на V Всероссийском съезде Советов левые эсеры, наконец, должны были получить большинство. По подсчетам самих левых эсеров, в объективности которых нет оснований сомневаться, у них должно было быть 820–840 мандатов, у большевиков – 350–370, у представителей иных партий – 40. Однако 399 левоэсеровских мандата большевики умудрились опротестовать{988}. По данным левого эсера, делегата от Казанского Совета рабочих депутатов Дмитрия Шляпникова, который после ликвидации Левоэсеровского мятежа сидел в заключении в комендатуре Кремля вместе со своими товарищами по партии – членами Мандатной комиссии съезда, большевики, трудившиеся в Мандатной комиссии, «даже пробовали вызывать Красную армию, чтобы закрыть рот левым с.-p., протестовавшим против неправильной выдачи мандатов»{989}. И это в условиях, когда председательствующим в Мандатной комиссии съезда был один из лидеров левых коммунистов – В. Н. Максимовский, в комиссию входили видные левые эсеры Я. М. Фишман и М. Л. Сирота (напомним – секретарь ЦК ПЛСР) {990}. В случае, если бы товарищи Максимовского по левокоммунистической фракции в ленинском «доме» действительно замыслили комплот, Владимир Николаевич как председательствующий попросту организовал бы признание указанных почти четырех сотен мандатов (или по крайней мере части опротестованных большевиками мандатов) подлинными. Однако этого не произошло. Доклад Мандатной комиссии, подготовленный после событий, связанных с Левоэсеровским мятежом, завершает сомнительный пассаж: «Ясно, что какими бы цифрами мы не оперировали, большинство коммунистов на съезде бесспорно»{991}. Как видим, в начале июля 1918 г. главный после измены Н. И. Бухарина идеолог левых коммунистов В. В. Осинский признает, что позиция В. И. Ленина возражений не вызывает, а серый кардинал левых коммунистов В. Н. Максимовский опротестовывает мандаты левоэсеровских делегатов. О каком подковерном сговоре левых коммунистов с левыми эсерами к моменту открытия заседаний V Всероссийского съезда Советов вообще может идти речь? Да, в преддверии, во время ратификации и некоторое время после таковой переговоры ПЛСР с Фракцией левых коммунистов в РКП(б), бесспорно, велись, однако к июлю 1918 г. они, совершенно очевидно, были свернуты. И вовсе не случайно В. Н. Яковлева показала на процессе делу антисоветского «право-троцкистского блока» 1938 г., что «…“левые” эсеры никакой организационной помощи со стороны “левых коммунистов” не получили и сделали свое дело собственными силами, то есть я имею в виду июльский мятеж»{992} 1918 г.

Так или иначе, рассказ Е. Я. Драбкиной содержит ценные сведения о том, что Я. М. Свердлов был прекрасно осведомлен о планах левых эсеров еще до открытия съезда. По иронии судьбы, подобные свидетельства об информированности В. И. Ленина в распоряжении историков пока что отсутствуют.

Большинство же мандатов, не будь это большинство оспорено в Мандатной комиссии съезда, позволило бы ПЛСР, в случае готовности к отстаиванию собственных прав, самим избрать ВЦИК и Совнарком, а стало быть, председателей этих органов, т. е. в отставку с высших советских постов должны были уйти лидеры РКП(б) Я. М. Свердлов и В. И. Ленин. Пост председателя ВЦИК сразу же заняла бы М. А. Спиридонова, а правительство возглавил бы или Б. Д. Камков, или В. А. Карелин. Выбрали бы, скорее всего, первого, поскольку именно Камкова справедливо считали лидером партии{993}, однако рациональнее было избрать второго: по свидетельству уполномоченного политической группой Бюро печати Центра печати в Москве Г. В. Гудзенко, Карелин был «хитрым, строго конспиративным, кажущимся [… ] слабовольным и болезненным» человеком, за внешней оболочкой скрывался хитрец, действовавший «продуманно и осторожно»{994}. Владимир Александрович, обладавший опытом государственной и военно-политической работы (как мы помним, до выхода левых эсеров из советского правительства в знак протеста против заключения Брестского мира Карелин был наркомом госимуществ Советской России, во время февральского 1918 г. наступления немцев на Петроград он входил в так называемый «Совет пяти народных комиссаров», Временный исполнительный комитет Совнаркома, – орган «руководства войной», в котором помимо Владимира Александровича состояли В. И. Ленин, И. В. Сталин, Л. Д. Троцкий и П. П. Прошьян).

Заметим также, что в случае признания большевиками численного преимущества левых эсеров на V Всероссийском съезде Советов последние могли провести принятую на III съезде ПЛСР, за несколько дней до открытия советского форума, резолюцию «О советской Конституции», в которой прямо говорилось: «…Советы народных комиссаров должны быть уничтожены и вся законодательно-исполнительная власть [… ] должна принадлежать исполнит[ельным] комитетам Советов»{995}. Тогда Совнарком подлежал бы упразднению, а его место занял бы Исполком, выделенный из состава ВЦИК.

Ночь на 4 июля выдалась для Свердлова со товарищи неспокойной. По рассказу Е. Я. Драбкиной, около 2 часов ночи в «Метрополь» пришел с Садово-Каретной «работник 3-го Дома Советов», а точнее – главный комиссар службы тяги Московско-Казанской железной дороги, старый большевик Константин Максимович Норинский. Норинский «…сказал, что, по его подсчетам, число делегатов съезда – левых эсеров – колеблется между тремя- и четырьмястами (Елизавета Яковлевна едва ли могла «припомнить» что-нибудь иное. – С.В.). У них все время заседает фракция, выступают один за другим члены ЦК партии. Все они сильно возбуждены и, видимо, что-то замышляют. [… ] В четвертом часу появился начальник охраны Большого театра, где должен был заседать съезд Советов»{996}. Е. Я. Драбкина не назвала имени начальника охраны, но мы знаем, что это был комендант Яков Андреевич Стрижак: большевистская охрана (была и левоэсеровская) здания Большого театра была поручена Н. И. Мураловым латышским стрелкам,