Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская

учинить публичное вместо кнута жесточайшее наказание... и для покаяния и исправления такова их согрешения... отдать в монастырь... чтоб оныя яко сущия невежды тот свой грех могли чистым покаянием и довлетворением (!) дел своих загладить»{649}.

Эти и многие другие примеры преступлений богохульников в России XVIII в. подтверждают: корни народного богохульства и кощунства чаще всего не следует искать ни в религиозном свободомыслии, ни в безумии или пьянстве (тем более что пьяная брань нередко лишь вскрывала подсознательные установки). Богохульство и кощунство, на наш взгляд, обычно становилось своеобразным, «вывернутым» проявлением устойчивых черт «народной веры», а не «народного безверия»{650}.

Весьма показательны в этой связи судебные процессы о поругании икон. Более чем в 20 следственных делах содержатся доношения о различных случаях оскорбления «святыни». Солдаты Спиридон Дондулин{651}, Григорий Рубанов{652}, Терентий Дружинин{653}, Никита Удалой{654}, Семен Иванов{655}, поп Лукьян Кондратов{656} и др. были виновны в том, что пытались бить и топтать ногами иконы. Рязанский крестьянин Яким Давыдов попортил у иконописного образа «очи»: в 12-летнем возрасте он, по его собственному признанию, «хлебывал в постные дни молоко и над ним де стояла святая икона и показалось ему, что оная икона на него якобы гледит и он де за-остря спицу у тоя иконы глас выкулупил, за что стал быть расслаблен»{657}.

Известны и другие случаи «ругательного» отношения к иконе в XVIII в. Подканцелярист Василий Густышев, глядя на икону, говорил при свидетелях: «Как тебя обложил (сделал оклад к иконе — Е. С.) счастья не имею, и ежели не помилуешь, то обдеру и в щепы разобью»{658}. Крестьянин Яков Телнов, будучи пьян, увидел принесенную в дом икону и произнес: «Я етому... Богу, который Василием Федоровым поставлен на стену, молиться не хочу и свеч ставить не буду»{659}. Крестьянин Петр Иванов обвинялся в 1735 г. в том, что в споре со сборщиком податей на реплику «Ты, Петр, не Бог и кланяться тебе не станут» ответил: «Я лучше Бога, Бог денег не платит, стоит на стене, а деньги платят они, крестьяне». Поскольку Петр Иванов слыл примерным прихожанином, его наказали только «гражданским наказанием» за то, что икону Богом назвал{660}.

В 1741 г. солдатка Матрена Корнилова донесла на лекаря Новгородского архиерейского дома Ивана Иванова сына Цедеркова, что тот хулил иконы. На следствии она сообщила о том, что, не увидев икон в доме лекаря-лютеранина, спросила Цедеркова: «Для чего у тебя Бога нет?» На что лекарь ответил: «Я де сам Бог, везде Бог, человек показует на себе образ Божий», «вот у вас мужик напьется и наестца, и, поехав в лес, высечет деревину, и ту деревину намазав, обложит, да тому вы и молитесь»{661}.

В 1744 г. был осужден крещеный «из персов» Василий Иванов, который, в частности, плюнул на икону, говоря: «Какой де Бог!»{662}.

Писарь Юговского завода Богданов донес на женку Анисью Савину, показав, что в Рождество 1745 г. при гостях, смотря на образ, она кричала: «О Бог, для чего меня не милуешь, мать в гузно, Бог!» На призыв Богданова опамятоваться Анисья ответила: «Я браню не того Бога, которому молюсь, а который в Кунгур ездит». Анисья на следствии объяснила, что отвечала так на то, что подаренные любовницей Богданова подарки он называл «Бог послал!». Следствие по делу Анисьи затянулось и окончилось только со смертью обвиняемой в 1748 г.{663}

Подобные «иконоборческие» преступления в глазах окружающих всегда представлялись особо тяжкими вследствие большого значения иконопочитания в системе православно-догматического богословия и православной религиозной культуры в целом{664}. Тем более что с начала XVIII в. иконо-почитание приобретает в России особый смысл, оказавшись в центре полемики с западной Реформацией и с новоявленными российскими «лютерами и Кальвинами», хулителями икон (а именно через отказ от почитания икон, креста, мощей обнаруживали себя русские вольнодумцы).

Но в приведенных сведениях о кощунственных проступках хулителей святынь нет связи с отрицанием икон, характерным для реформационных учений. Обвиняемые в поругании «святынь» обычно не отрицали иконопочитания и культа святых, не отказывались от внешних проявлений религиозности. Напротив, перед нами проступки, еще и еще свидетельствующие о народном обожествлении икон, о смешении понятий «Бог» и «иконное изображение» («Где твой Бог стоит?»{665}, «Бог денег не платит, стоит на стене...», «Для чего у тебя Бога нет?»{666}). «Преступление» Якова Телнова, не желавшего поклоняться «чужой иконе», отражает также распространенный обычай почитания «своих святынь», отмеченный многими источниками, в том числе постановлением московского собора 1667 г., запрещавшего поклоняться в, храмах «своим иконам»{667}. В большинстве случаи «наказания» икон оказываются, таким образом, лишь проявлениями своеобразного «вывернутого» обожествления святынь{668}.

Уже просвещенным церковным иерархам XVII и особенно XVIII в., знакомым с западноевропейской богословской ученостью, связанным с Киево-Могилянской академией Стефану Яворскому, Феофану Прокоповичу, Гавриилу Бужинскому и др., подобная традиция народного восприятия «икона — Бог», «своя икона — свой Бог» вполне правомерно казалась «идолопоклонством», язычеством. Защищая иконопочитание от протестантской критики, они были вынуждены бороться на два фронта. В «Камне веры», направленном против «лютерской ереси», местоблюститель патриаршего престола Стефан Яворский восклицал: «Боготворящим иконы святыя, анафема, равно якоже и не почитающим иконы святыя, анафема. Погибели же таковых на ком взыщет Бог, аще не на вас, о, иереи!»{669}. Однако, несмотря на введение в исповедный чин вопроса, который должен был задать каждый священник своему духовному чаду: «Образы святые богами не называешь ли?»{670}; несмотря на издание церковных поучений, направленных против обожествления икон, в народном религиозном сознании абстрактное понятие «Божество» осмыслялось вполне материально — прежде всего воплощенным в иконе.

Немудреный расчет и своеобразный прагматизм в сфере почитания икон — также характерные черты массового религиозного сознания. Святым заступникам ради удачи в службе, торговле, избавления от болезней делались специальные пожертвования, к их иконным изображениям «привешивались» дары и символы (это не изживается даже после строжайших указов властей, как, например, указ 1720 г. о запрещении делать «привесы» к иконам){671}. В следственных делах XVIII в. сохранилось подробное изложение речей богохульников с угрозами в адрес икон, святых, Богородицы и самого Всевышнего из-за дурной погоды или неисполненных просьб. Заметим при этом, что икона в православной (в отличие от западнохристианской!) культуре не мыслилась как условное изображение, а осознавалась как «во плоти» явленная божественная субстанция, а