Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

Выслушав всю историю с визитом Нечто, я направился искать Валеру. Он стоял у кратера и пялился в центр, где оставались очертания тела. Там, по словам Кати, нашли поверженного Сашу.

— Еще в холле я почуял беду, — сказал Валера, не оборачиваясь. — Решил, лезут к нам, вышел во двор, а во дворе пусто. Никого не было ни там, ни в доме. Только… тишина. — Он сжал кулак, костяшки громко хрустнули. — Беда была, но не у нашего порога. Три тысячи лет живу, а все жду прямого удара. А не такого… Крысиного.

— Ты бы не успел. Никто бы из нас не успел.

— Успел бы, не успел, — он повернулся и пронзил меня нехорошим взглядом. — Дело в другом, Миша. Он показал нам расклад. Бить он станет там, где нас нет, и тогда, когда мы держим оборону не с той стороны. Верховные крысы так и воюют: исподтишка.

Я обвел взглядом то, что утром было домом сильнейшей семьи Империи. Сообщение Нечто было понятнее некуда: он объявил нам грязную войну.

Валера, тем временем, покопался в битом кирпиче и извлек на свет трехлитровую банку, в пыли, но целую. Обтер ее ладонью и открыл. Там были соленые огурцы, которыми Валера и принялся хрустеть.

— Не Владимирские закрутки, конечно, — проговорил он с набитым ртом, — но сойдет.

Я выдохнул, узел в груди чуть ослаб. Пока Валера способен думать о еде, мир еще не рухнул окончательно.

— Собираем всех, — решение созрело само. — Есенины, Кутузовы, Бердышевы, старики из отряда Владимира, всех, кому может угрожать Нечто, нужно спрятать на Сахалине. С этого вечера никто не остается один.

— А дальше? — спросила Катя. Усталость как рукой смахнуло, в глазах тлел знакомый романовский огонь.

— А дальше просто, — я напоследок посмотрел на кратер. — Нечто передал, что только начал. Невежливо оставлять такое без ответа.

Глава 22

Лазейка

Сахалин.

Поместье Кузнецова. Кабинет.

Стройка просыпалась раньше всех в доме. С семи утра по лесам северного крыла стучали молотки, во дворе визжала пила, в приоткрытую форточку тянуло свежей стружкой и горячей смолой. Поместье пережило Прорыв и вторжение божеств, но отметины остались повсюду: трещина через весь потолок кабинета, перекошенные рамы, разбитая мебель. Ковальский божился вернуть дому прежний вид к весне, а до весны нам предстояло жить под этот оркестр.

Я расстелил на столе карту полушарий и придавил углы всем, что попалось под руку. Расселись все, кто где мог. Мисс Палмер заняла диван и достала пилочку. Трофим встал у двери, по старой привычке выбрав зону без окон. Святослав пристроился на подоконнике. Айседора опустилась в кресло и не проронила ни звука. Лора расположилась прямо над картой и болтала ногами.

— Начну с главного, — я обвел собравшихся взглядом. — Нечто доказал, что достанет любого поодиночке. Есенины — сильнейшая семья Империи, и их дом он разобрал за считанные минуты. Прятать близких по всему свету бессмысленно, охраны на всех не напасешься. Поэтому поступим наоборот. Собираем всех сюда, на Сахалин. Роды, стариков из отряда, семьи, всех до единого.

Когда я забрал Есениных из больницы Чехова и поместил их в свой лазарет, Саша уже пришел в себя, но был подавлен.

— Это мы уже проходили, — сказал Валера. — Защита.

— Не только защита. Еще и приманка.

Все замолкли, только со двора продолжала ныть пила.

— Он хочет показать, что дотянется до каждого, кто мне дорог, — я придавил ладонью север карты. — Пусть тянется сюда. Один остров, одна цель. Рано или поздно явится сам, и встретим мы его не в чужом саду, а на земле, где каждый камень работает на нас.

— Живца из своих не делают, — Валере этот разговор не нравился. — Миша, я дрался с божествами чаще, чем ты ужинал. А все божества — крысы. Они приходят только тогда, когда ты отвернулся. Соберешь всех в кучу, подаришь ему одну большую мишень вместо сотни маленьких.

— Сотню маленьких мы не удержим при всем желании. Одну большую удержим.

— Если успеем, — Валера заложил большие пальцы за пояс и умолк, что случалось с ним нечасто.

Мисс Палмер оторвалась от ногтей.

— Добавлю неприятного, мальчики, — пилочка описала круг над картой. — Я осмотрела линии судьбы всех обитателей дома. И тех, кто рядом с тобой, Михаил, я больше не вижу. Туман. Раньше сквозь любой туман проступали хотя бы силуэты, теперь сплошное молоко. Никогда дар меня не подводил, но с тобой он ведет себя очень странно.

— Может, это добрый знак, — Святослав подал голос с подоконника. — Раз будущее не читается, оно еще не оформилось.

— Или его оформит некто, кому плевать на линии, — Палмер убрала пилочку в сумочку и защелкнула замок.

— Есть еще один довод в пользу общего сбора, — об этом я думал со вчерашнего вечера. — Коса Алисы.

Валера приподнял бровь. Трофим чуть повернул голову.

— Вспомните. Ее лезвие отлично показало себя в Австралии и Японии. Ранило божеств, причиняло им боль.

— Вооружить смертных против богов, — Валера потер подбородок. — Смело. Только косой еще надо попасть. Божество не мишень, оно не станет ждать замаха.

— Для начала хватит уже того, что попадание вообще что-то значит.

Айседора подняла голову. Пальцы ее сжались на подлокотниках.

— Дверь, — Святослав слез с подоконника и подступил к карте. Его палец лег на север материка, на отметку у Метеоритного Пояса. — Все жилы Нечто сходятся во дворе моего отца. Чую, там не все так просто.

Я кивнул. И без него было понятно, что там что-то есть, но спрятано оно так мастерски, что даже поиск Лоры не дал результатов. Однако моя интуиция буквально ревела об опасности. Но с какой стороны?

Айседора медленно поднялась с кресла.

— Прошу простить, — сказала она тихо. — Мне нехорошо. Пойду лягу.

Она вышла и притворила за собой дверь. Трофим проводил ее долгим взглядом.

— Девочка держится из последних сил, — проговорил он. — После похорон толком не ест. Распоряжусь, чтобы Маруся отнесла ей ужин наверх.

— Пусть несет двойной, — Валера достал семечки и захрустел. — Моя школа. Горевать на голодный желудок вредно, я всегда заедал любую беду жареным кабаном.

— Это ты-то? Тебе под тысячу лет, старый — голос Лоры щекотнул мне ухо, и мне стоило усилий сохранить серьезное лицо.

* * *

Поместье угомонилось далеко за полночь. Смолкли молотки и пилы, в коридорах зажглись дежурные огни. Ася лежала одетой поверх покрывала, слушала дом. Отец учил: уходить надо под утро, в самый темный и