Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

Шестой был высоким, в глухом черном плаще, он стоял у покосившегося сарая и водил ладонью по воздуху, вдоль одному ему видимых линий. Воздух под его пальцами тек и поблескивал как вода.

Ася лежала в снегу и ждала. Ее не почуяли ни на подходе, ни сейчас, и она знала почему. Для этих существ двор пустовал: ни магии, ни силы, ни огонька во Внутреннем Хранилище, человек-прореха, невидимка от рождения. Всю жизнь этот изъян считали приговором. Отец единственный называл его подарком.

— Долго еще Нечто будет гладить эту дверь? — птичья тварь на поленнице поплотнее запахнулась в перья. — Я продрог до костей, которых у меня нет. Пусть за труды попросит у Старших мир потеплее, с меня хватит этого холодильника.

— Попроси у них лично, — проскрежетал старик дежурным лицом. — Только встань подальше, я хочу видеть, что от тебя останется.

Ася перестала их слушать. Она мерила глазами последний отрезок: тридцать шагов открытого снега между елью и сараем. Ветер дул от двора, наст за минувшую оттепель осел и держал вес. Пятеро глядели кто куда, и ни один не глядел в сторону существа, которого не существовало.

Она пошла на исходе ночи, когда сияние погасло и двор налился серым. Шла так, как учил отец: медленнее, чем хочется. Наст ни разу не скрипнул. Черный плащ вырастал перед ней с каждым шагом, под лопаткой у Нечто, там, где у людей сердце, сходились складки ткани, и в эту точку она смотрела все тридцать шагов, не мигая.

Последние три шага она пролетела. Коса взвилась и глубоко вошла под лопатку.

Рев поднял с елей весь снег разом. Кричали десятки глоток сразу, и в этом многослойном вопле сквозила чистая боль, новой плоти до этой ночи незнакомая. Из-под лезвия толчками пошло черное, задымилось, прожигая плащ, и закапало в снег, снег зашипел.

Нечто развернулся всем корпусом. Ася успела выдернуть косу и уйти перекатом. Воздух хлестнул наотмашь, ее оторвало от земли, пронесло через половину двора и вбило в поленницу. Ребра хрустнули, дыхание вышибло, дрова раскатились по насту. Косу она не выпустила.

— Человек, — Владыка разглядывал черную дымящуюся ладонь, которой зажимал рану, голоса его наслаивались вразнобой. — Пустой кусок мяса. И этот кусок мяса достал меня⁈

Пятерку сорвало с мест. Печати на панцире налились багровым, перья встали веером лезвий, четыре лица распахнули восемь глаз, стекло зазвенело, пепел взвился смерчем. Пять сил нацелились в переломанную девчонку у поленницы, и Ася, приподнявшись на локте, поняла, что вторая часть плана, где она уходит живой, была самой слабой его частью.

Ударить никто не успел.

Посреди двора встал столб света, снег вскипел на десять шагов вокруг, и из этого кипения вышел Валера. Огненная корона гудела у него над макушкой, шесть рук разошлись веером, и первый же взмах смел все пять атак в лес, где положил просеку до горизонта.

— Так и знал, что до рассвета не утерплю, — от его голоса с елей поползли снежные пласты. — Уж очень вкусные эти закрутки. И что я вижу⁈ Полный двор незваных гостей!

Нечто не принял боя. Рана дымилась, черное продолжало течь сквозь пальцы, и он отступил к сараю, вспарывая воздух свободной рукой. Разрез расползся, дохнул чернотой гуще ночи, и Нечто шагнул в него спиной вперед, до последнего не выпуская девчонку из виду, а следом чернота сшилась наглухо.

Пятерка осталась во дворе. Бежать вслед им не позволял то ли приказ, то ли гордость, и они ударили снова, уже слаженно, впятером в одну точку. Валера принял три силы на руки, четвертую растоптал, а пятую, багровый росчерк печатей, пропустил. Кованый кулак прошел сквозь его защиту и впечатался ему в спину, между лопаток, с грохотом, от которого треснул наст по всему двору. Валеру качнуло на полшага вперед.

Крепыш замер с занесенной для второго удара рукой. В его глазах зажглась обреченность.

Валера распрямил спину, отряхнул плечо, снял с рукава прилипшую щепку и оглядел пятерку долгим взглядом, от стеклянной дамы до пепельного смерча.

— Один удар, — он покрутил шеей, позвонки отозвались хрустом. — Вы провели один удар и уже решили, что превзошли меня. Возомнили себя сильнее. Понадеялись, что вы здесь хоть что-то решаете, — корона полыхнула белым, ночь на секунду стала днем. — Нет. Здесь решаю только я.

Он свел две верхние ладони. Между ними сгустилась точка, черная до рези в глазах, размером с орех. Двор потянуло к ней: снег, щепу, воздух, само северное сияние, что изогнулось в небе дугой. Пятерка рванулась врассыпную, как листья, и их подхватило, как ураганом. Первым в точку втянуло пепельного, размотав его серой лентой. Следом лопнула стеклянная дама. Падальщик раскрыл было перья, старик распахнул все восемь глаз, крепыш вцепился печатями в мерзлую землю, и земля пошла за ним следом.

Точка глотала их без спешки и без остатка, а потом Валера разжал ладони. Точка погасла. Тишина рухнула на двор вместе со снегом. Ни тел, ни следов, ни отголоска силы. Сарай в углу стоял нетронутым, дом смотрел черными окнами, и только просека в лесу исходила паром.

Валера подошел к поленнице и опустился на корточки. Ася дышала рвано, с присвистом, на губах пузырилась кровь, косу она прижимала к груди обеими руками, как ребенка.

— Достала?.. — губы ее едва шевелились.

— Достала, — Валера бережно поднял ее. — Я видел рану, она не закрывается. Ты у меня первая ученица, которая ранила верховное божество до первой тренировки. Обычно мои ученики начинают с отжиманий, ну и ладно, зачтем это за разминку.

Ася попыталась усмехнуться, охнула и обмякла у него на руках. Валера перехватил ее и шагнул в открывшуюся воронку портала.

А далеко отсюда, в глубине астрала, Владыка зажимал ладонью спину и не понимал происходящего. Плоть, собранная из лучших Слепков планеты, отказывалась срастаться. Края разреза пылали, сила утекала сквозь них ручейком, и заткнуть эту течь не выходило ничем.

Тогда же на пляже Внутреннего Хранилища черный шар в клетке сбился с оборота и задрожал. Лора вскинула голову, ее нити вспыхнули. Сквозь запертый фрагмент, через связь, которую Нечто так и не сумел оборвать, потянуло эхом чужой боли, и в этом эхе раскрывалась изнанка нового тела. Контуры, узлы, сшивки Слепков, вся архитектура, вывернутая наружу через одну незакрытую брешь.

— Попался, — прошептала Лора и вцепилась в эту ниточку обеими руками.