Лекции о Достоевском - Андрей Николаевич Павленко

Будучи биологом, Данилевский, по сути, перенёс на общественные процессы – специфику жизни биологических видов. Народы – это тоже биологические виды, которые рождаются, достигают расцвета и гибнут. Согласно Данилевскому, Россия – это центр образования молодого культурно-исторического типа, называемого «славянским». Европа – это имя для обозначения «романо-германского» культурно-исторического типа. Романо-германский тип старше славянского, а, поэтому, пользуется своим возрастным преимуществом.

Действительно, согласно Данилевскому, центрального пункта в истории либо вообще нет, либо он должен тиражироваться в каждом культурно-историческом типе. В своё время[355] я уже именовал концепцию Данилевского «темпоральной монадологией».

Эта, по сути, антихристианская черта и вызвала, например, у того же Соловьёва, критику, часто граничащую с оскорблениями:

«…признавая в нём (христианстве – А.П.) высшую и абсолютную истину, но во всей книге нельзя найти ни одного намёка на то, как примирить вселенскую сущность этой истины с коренною и окончательною отдельностью культурно-исторических типов!»[356]

Более того, Соловьёв, принадлежа к либеральному крылу[357] «просвещённой интеллигенции», скептически относился и к своему народу, и к его задаткам:

«Можно признать в духовном складе русского народа задатки и возможности лучшего общественного строя, но никаких условий для перехода этих возможностей в действительность – ни в современной русской жизни, ни в теории нашего автора, мы не найдём».[358]

Как же эти слова Соловьёва похожи на слова Чаадаева, приводившиеся в «Водной лекции» из его «Философических писем». И наоборот, мы видим, сколь разительно отличаются взгляды либерала Соловьёва от взглядов славянофила Данилевского и почвенника Достоевского.

Данилевский, будучи великолепным наблюдателем, в силу своей профессии, был способен фиксировать такие черты современной ему реальности, которые сохраняют свою силу и по сей день:

«Отныне война между Россией и Турцией сделалась невозможною и бесполезною: возможна и необходима борьба Славянства с Европой, – борьба, которая решится, конечно, не в один год, не в одну кампанию, а займёт собой целый исторический период».[359]

Трудно не признать очевидный факт: именно этот процесс – борьба славянства с Европой – мы сегодня и наблюдаем. Правда, с поправкой на «Дневники» Достоевского, где сказано о том, что «освобождённые славяне начнут клеветать на Россию и искать расположения Европы».

Однако в главном и Достоевский, и Данилевский сходились: Великорусский народ, и Россия в целом, являются центром притяжения славянского мира и той силой, которая может и должна противостоять Европе. Сегодня это уже не та Европа, которая была во времена Данилевского и Достоевского, готовящаяся к двум мировым войнам. Сегодня это «объединённая Европа», превращённая умелыми руками «преобразователей мира», в «Соединённые Штаты Европы» – Евросоюз, где каждый отдельный народ лишён национальной независимости, то есть каждое отдельное государство лишено полного государственного суверенитета, а само это «объединение Европейских стран» управляется бюрократией, для которой сами эти «европейские ценности» могут быть – а, я думаю, так, в основном, и есть – глубоко чуждыми.

И те пророческие слова, которые заключены в самом названии работы Освальда Шпенглера «Закат Европы», кажется, и вправду начинают сбываться.

Можно сказать, что прогнозы Данилевского больше подходят для материальной (политико-экономической) истории России, а слова Достоевского – для духовной (национально-эйдетической) истории России. Оба правы, но каждый – в своей области. И, наоборот, прогнозы Соловьёва оказываются пустыми и никчёмными. Как и подобает либеральному интеллигенту, Соловьёв «превосходит» своих оппонентов, а точнее – радикально отличается от обоих названных авторов, своим немощным брюзжанием о том, что в России всё плохо и никаких перспектив на лучшее будущее не просматривается. Именно духовная (не путать с умственной) немощь Соловьёва, его всегдашняя интеллигентская мечтательность, гражданская близорукость (а может – и слабость) снискали ему известность в студенческой и либеральной среде. Ещё раз напомним – какую восторженную речь он произнёс в защиту террористов и как потом восторженная толпа студентов подхватила его на руки и понесла……понесла в кровавое будущее, в котором террористы-цареубийцы и их близкие политические родственники (Ленин и Со.) станут «национальными», хотя уж, скорее, антинациональными героями, а вся Россия «покроется» их изображениями и именами. Признаемся честно: в этом кровавом кошмаре есть хоть и незначительная, но заметная заслуга Соловьёва. Конечно, он не носил чёрной кожаной комиссарской куртки и не насиловал, терзая, гимназисток в уездных городах[360], но он совершенно точно поддержал этот процесс на стадии его становления, когда будущие палачи России ещё только вставали «на ноги». Ведь и взлетающая ракета наиболее уязвима на начальном этапе её старта, на этапе разгона. Так и этот «ректорский сынок», как его назвал один московский публицист, поддержал терроризм в России своим авторитетом на этапе его подъёма (разгона) своей благодушной речью о «милости и прощении к террористам». И совсем неслучайно, что один из его «духовных» последователей-символистов, шедший за его гробом в 1900 году – поэт Александр Блок – позднее напишет уже вполне революционную поэму «Двенадцать», где есть и такие слова:

А это кто?– Длинные волосы

И говорит в полголоса:

– Предатели!

– Погибла Россия!

Должно быть, писатель —

Вития…

А вон и долгополый —

Стороночкой и за сугроб…

Что нынче не веселый,

Товарищ поп?

Помнишь, как бывало

Брюхом шел вперед,

И крестом сияло

Брюхо на народ?

Впрочем, хватит об этом. Вся «философия» Соловьёва по «славянскому» и «русскому» вопросу есть одна сплошная чаадаевщина и смердяковщина.

Вернёмся к Достоевскому и Данилевскому. Данилевский, выделяя среди культурно-исторических типов их особенности, полагает, что разным типам присуще и доминирование разных форм деятельности (религиозной, культурной, политической, общественно-экономической). Еврейский культурно-исторический тип за основу кладёт религиозную форму деятельности, греческий культурно-исторический тип – культурную форму, Римский культурно-исторический тип – политическую форму. Современный Европейский (романо-германский) культурно-исторический тип за основу взял только культурную и политическую форму. Данилевский питал «основательную надежду»[361] на то, что объединительным типом (способным объединить все упомянутые выше формы деятельности) окажется славянский культурно-исторический тип. Другими словами, славянский культурно-исторический тип будет способен объединить в себе все четыре формы деятельности: религиозную, культурную, политическую, общественно-экономическую.

Удивительно, но как мы помним, почти к таким же (то есть очень похожим) взглядам пришёл и Достоевский Ф.М. в «Дневнике писателя», когда, говоря о славянах, замечал:

«…сначала в беде будут прибегать к ней, а потом, когданибудь, воротятся к ней и прильнут к ней все, уже с полной, с детской доверчивостью».

Для чего это нужно славянам – более или менее понятно: найти защиту у сильного. Но для