Приключения в Империи - Ольга Корлан

— Это ты любишь поспать! — возразила я, но беззлобно.

Мы поднялись со скамейки и вместе направились к корпусу. Наши шаги гулко отдавались по каменным плитам. Где-то вдалеке кричала ночная птица — её голос звучал тоскливо и одиноко.

На пороге корпуса я остановилась.

— Спокойной ночи, Алишер.

— Спокойной ночи, Ами.

Он развернулся и ушёл в темноту. А я смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в ночи.

****

Я вошла в комнату. Алика и Калли уже спали — их дыхание было ровным и спокойным. Я тихонько разделась, надела ночную рубашку и забралась под одеяло.

Перед тем как закрыть глаза, я достала из мешочка чёрную полусферу. Она лежала на моей ладони — холодная, тяжёлая, слегка вибрирующая. Жёлтый ободок тускло светился в темноте, отбрасывая на потолок причудливые тени.

«Что ты такое?» — подумала я, разглядывая её.

Полусфера не ответила. Только вибрация стала чуть сильнее, будто она чувствовала мой интерес.

Я положила её под подушку, как велел дед, и закрыла глаза.

Сон пришёл быстро.

****

Чёрная равнина. Пепел под ногами. Небо, затянутое тучами.

Я бежала. Бежала быстрее ветра. Бежала так, как никогда в жизни.

Вдалеке я увидела его — высокую фигуру в чёрном плаще. Ворон кружил над его головой, издавая резкие крики.

«Я успею», — подумала я. — «В этот раз я успею».

Я бежала. Земля уходила из-под ног. Сердце билось где-то в горле.

Я почти добралась. Ещё несколько шагов.

Ворон спикировал вниз и сел на плечо фигуры. Его глаза — чёрные, блестящие — смотрели на меня.

И тут фигура повернулась.

Я увидела его лицо. Чёрные волосы, падающие на плечи. Высокие скулы. Тонкие губы.

И глаза — бездонные чёрные колодцы, в которых отражались звёзды.

«Лив», — прошептала я.

Он улыбнулся и протянул руку.

Я сделала шаг вперёд.

И проснулась.

****

За окном уже светало. Алика возилась на своей кровати, собираясь вставать. Калли что-то бормотала во сне — наверное, спорила с кем-то.

Я лежала и смотрела в потолок.

«Это был он», — подумала я. — «Я видела его лицо. Я знаю, что это он».

Я улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне, без горечи.

Завтра начиналась новая жизнь.

Но я знала, что самая важная встреча ещё впереди.

Глава 42.1

Первые дни на второй ступени прошли как в тумане. Новые дисциплины, новые преподаватели, новые требования — всё это обрушилось на нас лавиной, не оставляя времени на праздные размышления. Я просыпалась затемно, когда звёзды ещё не успели погаснуть, чтобы успеть пробежать кросс по парку Академии — семь кругов, каждый длиной в километр, с постепенным увеличением темпа. Потом ледяной душ — вода обжигала кожу, но закаляла дух. Затем завтрак — быстрый, почти механический — и бесконечные лекции до самого вечера.

В расписании появились новые предметы: «Тактика ведения боя в открытом космосе», «Навигация по опасным маршрутам», «Психология управления экипажем», «Магическая защита корабля». Последний вёл бывший военный с лицом, изуродованным шрамами — он потерял свой корабль в стычке с салергинами двадцать лет назад и теперь передавал опыт новому поколению.

Я слушала его, затаив дыхание. Каждое слово отзывалось в груди странным волнением. Я чувствовала, что космос ждёт меня. Что моё место — там, среди звёзд, а не здесь, на твёрдой земле.

Но я была благодарна этой гонке. Она не давала мне думать о том, о ком думать не следовало.

— Ты сегодня снова витала в облаках, — заметила Алика за обедом, пододвигая ко мне тарелку с тушёными овощами. — Третий раз за неделю. Я уже сбилась со счёта.

Её голос звучал мягко, без осуждения. Алика всегда умела говорить так, что критика не ранила, а заставляла задуматься. Может быть, это была врождённая способность, а может — те годы, что она провела на улицах, прежде чем попасть в Академию. Там нужно было уметь находить слова, чтобы выжить.

— Просто устала, — ответила я, ковыряя вилкой в тарелке. Овощи казались безвкусными, хотя повара в Академии готовили превосходно.

— Врёшь, — Калли бесцеремонно ткнула меня вилкой в плечо. Её зелёные глаза, всегда живые и любопытные, сейчас смотрели на меня с притворной строгостью. — Ты думала о нём. Опять. У тебя даже лицо меняется, когда ты о нём думаешь — становится каким-то… отстранённым. Как будто ты здесь, но тебя здесь нет.

— О ком?

— О том, чьё имя ты не произносишь, но кто снится тебе каждую ночь.

Я промолчала. Калли, конечно, утрировала — Эльван снился мне не каждую ночь. Но достаточно часто, чтобы я сбилась со счёта. В этих снах мы встречались на чёрной равнине, но теперь он не приближался, не скидывал капюшон, не протягивал руку. Он просто стоял вдалеке и смотрел. А я бежала к нему, но расстояние не сокращалось. Как будто кто-то раздвигал пространство каждый раз, когда я делала шаг.

Алика понимающе вздохнула и положила свою ладонь поверх моей.

— Она будет готова, когда будет готова, — сказала она Калли. — Нельзя заставить человека говорить о том, что он не готов обсуждать.

— Я не заставляю, — Калли откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. — Просто не люблю, когда мои друзья страдают в одиночестве.

— Я не страдаю, — возразила я. Но вышло неубедительно.

Мы сидели в столовой Академии — огромном зале с высокими потолками, уходящими вверх на добрых тридцать метров. Своды были расписаны фресками, изображающими великие битвы и открытия: первые межзвёздные перелёты, основание Империи, битва с салергинами, в которой погибла целая эскадра, но была одержана победа. Каждое изображение было напоминанием о том, что каждый из нас должен внести свой вклад в историю Империи. Что мы — звенья одной цепи, тянущейся из прошлого в будущее.

Столы, выстроенные в длинные ряды, были накрыты белыми скатертями с вышитыми золотом эмблемами Академии — звезда, обвитая лавровым венком. На каждом стуле — герб корпуса, к которому принадлежал студент. Наши были зелёными — цвет второй ступени, цвет растущего дерева, символ того, что мы ещё только учимся, но уже тянемся вверх, к свету, к знаниям, к звёздам.

Я оглядела зал. Студенты нашей ступени сидели отдельно — это было правило, которого придерживались все. Старшие не любили, когда младшие путались под ногами, а младшие побаивались старших. Между столами третьей и четвёртой ступени вообще существовало негласное табу — первокурсники старались даже не смотреть в ту сторону, чтобы ненароком не встретиться взглядом с кем-то, кто мог стереть их в порошок одним только презрительным взглядом.

Но