Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории - Федерико Кампанья

проводили несколько лет, занимаясь земледелием, изучая турецкий язык и обращаясь в ислам. По достижении надлежащего возраста этот «набор» определялся в элитные подразделения янычар, составлявшие основу османской армии, которые были наделены широкими привилегиями. Наиболее перспективным из них открывалась возможность поступить на службу в административные органы, вплоть до самых видных политических должностей. На протяжении столетий высший эшелон власти в Османской империи составляли бывшие христиане, рабы скромного происхождения – к ужасу европейских дипломатов, которым приходилось вести переговоры с этими возвысившимися простолюдинами. Большинство из них сколачивали огромные состояния, однако после смерти всё их имущество возвращалось к султану, чьими рабами они формально оставались. Именно так Османской империи удавалось не допускать появления аристократических династий[205].

В отдельных случаях христианские рабы в Османской империи могли подняться еще выше. Самым известным примером является история украинки Роксоланы, захваченной в плен татарами и проданной на невольничьем рынке в Стамбуле. Приняв ислам, она попала в гарем султана Сулеймана Великолепного, где стала его фавориткой, а в дальнейшем и женой, причем султан признал их сына Селима II своим законным наследником. Влияние Роксоланы на османский двор было настолько значительным, что недоброжелатели подозревали ее в колдовстве.

6

А вдали от дворцов Стамбула, между скалистыми берегами юго-запада Европы и песками Магриба, рабство было неразрывно связано с одной из древнейших средиземноморских традиций – пиратством. Пираты бороздили воды Срединного моря еще со времен бронзового века, когда купцы и грабители различались лишь ситуативно. Во времена расцвета Римской империи пиратство ненадолго исчезло из Средиземноморья, но быстро вернулось, как только море перестало находиться под властью единой политической силы. Но ни в какой другой период средиземноморское пиратство не достигло такого могущества, как в раннее Новое время, при беспрецедентном уровне организации и интеграции этого «промысла» в общество. Сотни кораблей, тысячи христиан и мусульман отдали свои жизни налетам на побережья и захватам судов. Несмотря на то, что жертвы продолжали считать их обычными пиратами, морских разбойников раннего Нового времени более корректно называть «корсарами» – нерегулярными подразделениями, которые участвовали в затяжных войнах между христианскими и мусульманскими государствами. Свои нападения корсары планировали в соответствии с меняющимися альянсами государств, к которым принадлежали сами, а их мишенью становились исключительно корабли и прибрежные города противника.

Внезапный набат и последующее бегство прочь от берега с воплями «О мама, турки!» были привычным явлением в жизни христианских общин, в особенности в приморских территориях Италии. Корабли мусульманских корсаров Магриба появлялись с головокружительной скоростью, зачастую под покровом темноты, и редко возвращались в свои порты без груза живого товара для рынков Алжира, Туниса или Триполи. Женщины и дети стоили дороже – не в последнюю очередь потому, что их можно было сексуально эксплуатировать, – тогда как большинству мужчин предстояло работать в полях и каменоломнях, а также – в огромных количествах – гребцами на военных кораблях.

Именно так началась вторая жизнь Джованни Диониджи Галени, выходца из семьи рыбаков из деревни в Калабрии на южном побережье Италии. Алжирские корсары похитили его, когда он был еще подростком, обратили в рабство и приковали к скамье среди других гребцов на одном из своих кораблей. Но юноша не пал духом: он принял ислам, взял новое имя Улуч Али, добился освобождения собственной службой и в конечном итоге сам стал независимым корсаром. После этого в его жизни сложно отличить правду от вымысла. Вместе со своим флотом Улуч Али сеял хаос по всем христианским побережьям, в особенности в родной Италии. Успехи его были столь впечатляющими, что османский султан присвоил Улучу Али сначала звание командующего флотом, затем паши Триполи, а после – и титул бея (наместника) Алжира. В 1571 году, когда война между европейскими христианами и мусульманами достигла апогея, османские войска потерпели в морском сражении при Лепанто у берегов Греции катастрофическое поражение, потеряв почти две сотни кораблей и более двадцати тысяч человек. Но Улуч Али оказался единственным османским капитаном, который вышел из той битвы без потерь в своей флотилии, нанеся поражение непосредственным противникам. После этого султан повысил его до звания капудан-паши – командующего всем османским флотом. На склоне лет, когда Улуч Али находился на пороге смерти в своем роскошном дворце в Стамбуле, он завещал собственным рабам основанную им турецкую деревню, которую он с долей ностальгии назвал Новой Калабрией[206].

7

Золотой век средиземноморского пиратства совпал с золотым веком пиратства в Атлантике. Но если в Америке корсары выступали для европейских держав не более чем инструментом, при помощи которого те мешали друг другу прокладывать маршруты к колониям, то средиземноморские корсары стремились утвердить собственное положение в качестве автономного геополитического субъекта. В Америке пираты контролировали лишь небольшие анклавы вдоль побережья, тогда как в Средиземноморье размеры их территориальных владений были сопоставимы с целыми государствами. С христианской стороны передовой базой, с которой ежегодно совершались сотни набегов на побережье Магриба, выступал остров Мальта. В Италии главным рынком, где христианские пираты, работорговцы и переговорщики о выкупе наполняли пиратскую экономику постоянным потоком денег, служил город Ливорно.

Однако наивысшего расцвета корсары в XVI–XVIII веках достигли на Варварийском берегу Северной Африки. Приморские территории сегодняшних Алжира, Туниса и Ливии формально находились под властью османского султана, хотя на деле обладали значительной степенью автономии. Их структура власти представляла собой неоднородную организацию из представителей османских янычар, местной арабской знати и тайфа (гильдия) корсаров. И именно тайфа нередко играла главенствующую роль, поскольку локальной экономике ее деятельность приносила значительные выгоды, а наместники этих государств – беи – зачастую выбирались из числа связанных с корсарами людей.

Любопытно, что большинство из тех, кто входил в эти правительства, были этнически «чужими» для местного берберского общества. Янычары обычно происходили из христианских регионов Балкан, арабы были потомками захватчиков, которые покорили этот регион еще в VII–VIII веках, а тайфа состояла в основном из моряков родом из Восточного Средиземноморья и европейских вероотступников. Наряду с официальным арабским языком, в ходу было общее разговорное наречие, в котором сочетались элементы всех средиземноморских языков. Однако этнически североафриканские корсары происходили не только из регионов вокруг Срединного моря. Компанию ренегатам из Италии, Испании, Франции и Португалии составляли англичане, фламандцы, немцы и поляки – в результате возникло космополитическое сообщество, бросавшее вызов любому возможному представлению о «чистоте».

Заметную роль среди корсаров играли и женщины. Наиболее примечательной фигурой была Саида аль-Хурра, «властительница», грозная правительница Марокко и пират начала XVI века. Она родилась в Андалузии, но провела детские годы в Марокко, где ее семье пришлось спасаться от преследований со стороны христиан. Повзрослев, Саида аль-Хурра принялась мстить – ее неустанным нападениям подвергались испанские флотилии и прибрежные города. Союзничество с Хайреддином Барбароссой – предводителем алжирских корсаров, чьей матерью