В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр

Не дрогнув, мать обратилась к леди Ратленд с просьбой подвигнуть его милость на нужное решение. Та с расстроенным видом сообщила мне, что моя родительница прислала ей в подарок в качестве поощрения вино и бочонок селедки.

– Мне пришлось сказать ей, что королю угодно не принимать больше девушек, пока какая-нибудь из тех, что уже находятся при королеве, не получит повышения или не выйдет замуж. Я посоветовала вашей родительнице обратиться к матушке Лёве, которая может посодействовать в этом деле так же, как и все прочие, кто находится здесь. Честно говоря, мне жаль терять Кэт. Я ее очень полюбила.

Матушка Лёве была главной наставницей немецких девушек. Мать прислушалась к совету, но сперва написала мне и опять просила надавить на короля. Я снова нашла возможность подойти к нему, в этот раз, когда он возвращался после наблюдения за теннисным матчем. Казалось, король рад меня видеть, я даже размечталась, что он вспоминает наше прошлое и сравнивает его со своей нынешней пустой жизнью с королевой.

Его милость терпеливо выслушал меня и вздохнул:

– Анна, многие уже говорили со мной по поводу вашей сестры. И я всем им ответил, что не дам ей места, потому что мест просто больше нет, а если бы и было, то отдал бы его девушке прелестной и подходящей для такого поста.

Обида за Кэт – милую, добрую и простую Кэт – пронзила меня, и гнев вспыхнул во мне ярче, чем разочарование. Сделав реверанс, я с негодующим видом удалилась, надеясь, что король понял, как он меня задел. Потом я отыскала Кэт и сказала ей, что нет смысла и дальше настаивать на своем, потому как мест при королеве нет.

– Ничего, – ответила сестра. – Мать хотела этого больше меня. Я сегодня уезжаю в замок Бельвуар с милордом и миледи Ратленд.

И она, вполне довольная, принялась собирать вещи.

Позже я подумала о словах короля, и мне стало казаться, что, вероятно, он устал от непрестанной бомбардировки просьбами и хотел положить этому конец раз и навсегда. Но сделал это слишком резко.

А потом вдруг ясным мартовским днем его милость вызвал меня к себе и пригласил прогуляться в его личном саду, а такой чести удостаиваются немногие. Ни к чему говорить, что я сильно смутилась, особенно когда он заговорил со мной откровенно.

– Я скучал по вам, Анна, – сказал король, и сердце мое воспарило; все недовольство было забыто. – Вы, конечно, понимаете, почему я не мог быть больше вашим слугой. Но теперь… Этот так называемый брак. Это не брак.

Он с мольбой глядел на меня. Мысли мои понеслись сразу в нескольких направлениях, и в конце одной из них промелькнула корона.

– Я жду подтверждений из Клеве, – пояснил Генрих. – Если их не будет, я расторгну брак.

С дико стучащим сердцем я раздумывала, правильно ли поняла его намек.

Мы оказались у ворот, и король повел меня по дорожке к конюшням. Там, на вымощенном булыжником дворе, стояла серая кобыла, оседланная и с уздечкой.

– Это для вас, – сказал король.

Он улыбался и нетерпеливо смотрел на меня, ожидая моей реакции, а я просто стояла столбом и думала только о том, что же означает этот королевский подарок. Невероятно, неужели его величество рассчитывает, что я стану его любовницей? Слова о разводе навели меня на мысль, что он уже заглядывает в будущее, когда станет свободен и сможет вновь жениться.

– Вы меня удивили, – пробормотала я. – Ваша милость, вы слишком добры.

– Это выражение того, как я ценю вас, – сказал он и поцеловал мне руку.

Мне показалось, я поняла, каковы его намерения.

Все это ни к чему не привело. Не прошло и месяца, как он уже ухлестывал за Кэтрин Говард, одной из служивших вместе со мной фрейлин, и все мои надежды угасли.

Я сочувствовала королеве, всеми оставленной и униженной. Придворные покинули ее покои и увивались вокруг новой фаворитки. Даже мать перестала доискиваться места для Кэт. Это был явный знак того, куда дует ветер.

А Генриха я кляла за непостоянство и с горечью размышляла, способен ли он вообще любить кого-то по-настоящему? Дважды он дарил мне напрасные надежды, а потом бросал. Оставалось благодарить Господа за то, что король возобновил свои ухаживания за мной тайно, и теперь лишь немногие знали, какое горькое разочарование и унижение я испытала.

Вскоре выяснилось, что имелась и еще одна причина для отдаления от меня его милости.

Всего через несколько дней я с радостью услышала известие, что Артура вызывают обратно в Англию. Следом за ним приедут мать и моя сестра Мэри. Лучшего времени для получения этой новости и придумать было нельзя. Я не могла дождаться, когда увижу их всех. Мне рисовалась картина, как мы вместе уезжаем в мирный Девон, где найдет покой мое измученное сердце, а дух укрепится благодаря поддержке рассудительной и практичной матери. Как же она обрадуется окончанию своей ссылки!

Артур еще не приехал, а в дверь моей комнаты при дворе уже стучал господин Хаси. Его милое лицо выглядело необычайно расстроенным.

– Мистрис Анна, – торопливо проговорил он, – милорда Лайла арестовали по подозрению в измене и отвезли в Тауэр.

– Что? Когда? Что он сделал? – в панике сыпала я вопросами.

– Насколько могу судить, его обвиняют в том, что он планировал продать Кале французам.

Я пришла в ужас:

– Но он никогда не сделал бы этого! Он верен королю!

– Я знаю, он вел дела с французами, но никогда не подозревал, чтобы происходило что-либо, хотя бы отдаленно напоминавшее измену, ни о чем подобном я не слышал. – Господин Хаси беспомощно пожал плечами. – Миледи написала в спешке, что его допрашивали о тайной помолвке вашей сестры Мэри с новым сеньором Бура. Такая близость с подданным французского короля может быть неверно истолкована.

Мне это казалось пустяком – семейное дело, ничего больше. Я слишком хорошо знала Артура, чтобы поверить в нечто более серьезное.

Вскоре меня настигло очередное потрясение: я узнала, что сестра и мать тоже взяты под стражу и посажены под домашний арест в Кале. Господину Хаси удалось выведать, что мать была замечена за уничтожением каких-то бумаг в уборной, а это уже звучало зловеще. Мой брат Джон, сильно встревоженный, поспешил в Кале и увез оттуда в Англию Франсез с их дочерью.

Сама не знаю, как я пережила эти мрачные дни, ежечасно