В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр

ожидая известия о казни отчима. Совет вызвал меня на допрос, но вскоре отпустил, поскольку я ничего не могла сказать. Я была запятнана изменой, и некоторые подруги отвернулись от меня, в том числе леди Сассекс, которую я осмелилась упрекнуть за отступничество. Позже мы примирились, но отношения между нами никогда уже не были такими, как прежде.

Благодаря матери и отчиму я могла позволить себе жизнь в роскоши, они обеспечивали меня одеждой и приличным содержанием. Теперь многое стало мне недоступно; время шло, и деньги стали иссякать. Но гораздо больше я тревожилась из-за матери. Несколько полученных от нее писем были настолько бессвязными, что я испугалась, не помешалась ли она рассудком.

Верные подруги сплотились вокруг меня. Многие придворные дамы как могли оберегали меня, а фрейлины проявляли ко мне доброту. Сама королева мне сочувствовала. Казалось, все они считали самым страшным последствием постигшего моих родных несчастья то, что теперь у меня нет шанса удачно выйти замуж. Но мне до этого не было дела. Голова пошла кругом при получении известия, что наш дом в Стейпл-инн обыскали и корона забрала всю найденную посуду, драгоценности, одежду и бумаги.

Злые языки судачили, что настоящей изменницей была мать – планировала выдать дочь замуж за француза, намеревавшегося захватить Кале. Ходили слухи, будто Артур пытался заручиться поддержкой папы и уступить Кале Франции. Домыслы становились все более дикими. Говорили даже, что мать завела себе любовника, некого католического священника, сэра Грегори, с весьма подходящим прозвищем Сладкогубый, и он стал ее посредником в переговорах с папой.

В конце концов скандал, разумеется, утих, и стало ясно, что доказательств обвинения в измене недостаточно; если бы они имелись, Артур понес бы наказание. Тем не менее он оставался в Тауэре, а мать с Мэри – под домашним арестом в Кале.

Это ужасное происшествие оставило на сердце шрамы, а нервы мои совсем расстроились, но было у меня одно утешение – король.

В самый разгар всего этого безумия он послал за мной и проявил доброту.

– Вы мне очень нравитесь, мистрис Анна, как вы сами знаете, – сказал он. – Я уверен, вы непричастны к этому дурному делу, и мне жаль, что вы страдаете. Не беспокойтесь, место при дворе остается за вами.

Я поблагодарила его от всего сердца, с сожалением сознавая, что его сердце отдано другой.

Через некоторое время шумиха улеглась, а причиной этого стали три других, еще более смачных скандала. Во-первых, в июне арестовали лорда Кромвеля; во-вторых, за измену, содомию и колдовство был лишен прав и состояния его помощник, лорд Хангерфорд; и в-третьих, дело королевы.

Я без сожаления выслушала известие о том, что больше не служу ей, стоя в ряд со всеми остальными членами ее двора в тот день, когда ее двор был упразднен. Добрых чувств к ней я по-прежнему не испытывала и считала, что, если бы не она, король женился бы на мне. Неприязнь моя не поддавалась рациональному объяснению, потому что принцесса не имела слова в этом деле, но именно из-за нее король меня оставил.

Еще большее возмущение вызывала в моем сердце Кэтрин Говард. Если бы она не вскидывала на короля свои голубые глаза из-под трепетных ресниц и не вела себя вызывающе, завлекая его в сети, может быть, тем летом он женился бы на мне – в тот самый день, когда слетели с плеч головы Томаса Кромвеля и Уолтера Хангерфорда, а я получила приказ служить ей в качестве фрейлины. Кэт мне сильно завидовала. Ее снова обошли вниманием. Ей предложили лишь должность при дворе леди Анны Клевской.

Но когда до нас дошла весть о кончине нашего брата Джона, все это показалось неважным. Ему было всего двадцать три, он был слишком молод, чтобы пасть жертвой изнурительной болезни, которую ни один врач не мог определить. Мыслями мы были в Умберли, с Франсез, которую Джон оставил беременной, и двумя его маленькими осиротевшими дочерьми.

Там в октябре 1541 года родился малыш Артур, названный в честь отчима. Это произошло за месяц до падения королевы Кэтрин. В третий раз за четыре года я присутствовала при роспуске двора королевы. Теперь разъехаться по своим родным или друзьям нам приказал сэр Томас Ризли. После этого он отозвал меня в сторонку и сообщил, что я могу жить при дворе в своей прежней комнате, хотя тут не осталось королевы, которой я могла бы служить.

– Его милость сознает, какое несчастье постигло вашу семью, – объяснил сэр Томас. – Он обеспечит вас на свой счет и организует вам достойный брак.

И вновь я была поражена добротой Генриха – он не забыл меня даже среди собственного горя; ни для кого не было секретом, как плохо сказалась на нем измена королевы. Он целыми днями пропадал на охоте, с ноября до Рождества и после него, несомненно пытаясь отвлечься от дурных мыслей, по двору даже поползли слухи, что король пренебрегает делами государства. Но он не забыл о моих проблемах и обо мне. В начале нового, 1542 года, когда Артур провел в Тауэре уже двенадцать месяцев, его герб был вновь вывешен в часовне рыцарей ордена Подвязки в Виндзоре. Ходили слухи, что скоро его освободят. Как я молилась об этом, и особенно о матери, которой позволяли писать мне время от времени. Все ее послания отличались той же бессвязностью, какая встревожила меня в начале всей этой печальной истории. Казалось, спутанность мыслей не проходит со временем. Я боялась, что испытанное напряжение навсегда лишило ее рассудка.

В конце января король пригласил меня и еще несколько десятков дам на роскошный ужин и банкет – первый, устроенный им за долгое время. С того момента, как его милость впервые услышал о проступках королевы, он ни разу не был весел, но в тот вечер находился в приподнятом настроении. Столы были уставлены золотой и серебряной посудой, тонким венецианским стеклом и множеством изысканных блюд, а сам хозяин устроил нам сердечный прием. Я сидела на почетном месте по левую руку от короля, а Элизабет Уайетт, которую сэр Томас Уайетт отверг за измену, поместилась справа, потому что была выше меня рангом. Несмотря на сомнительную репутацию, она была очень милым созданием, и его величество выказывал к ней большое расположение. Сказать по-честному, он делил свое внимание между нами и другими гостьями, но я чувствовала, что он отдает предпочтение леди Уайетт, вероятно считая ее легкой добычей.

Слушая отпускаемые им комплименты и видя, как он улыбается в ответ на наши