В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр

ее любимый. Позади шел Уолтер – теперь сэр Уолтер. С момента смерти отца он был холоден и вежлив с ней, когда не роптал довольно злобно по поводу отцовского завещания, и Агнес затрепетала, поняв, что пасынок может ее выгнать. Но теперь она была богатой женщиной: все движимое имущество в этом замке и других домах Эдварда принадлежало ей, и его можно было продать, чтобы обеспечить себе крышу над головой. Агнес сомневалась, что Уолтеру это понравится. Если она не покинет дом, все останется на своих местах.

Не прошло и недели, как страх, что Уолтер выставит ее из дому, стал наименьшей из тревог Агнес. Он вызывал не в пример меньшее беспокойство, чем повестка из Вестминстера, которую доставили как раз в тот момент, когда безутешная вдова набралась храбрости прочесть письма с соболезнованиями, коих накопилась уже целая гора.

По выражению на лице Уолтера – а тот с явным удовольствием сообщил, что для нее доставлен вызов в суд и у дверей ждут солдаты, – Агнес поняла: ему известно, в чем дело.

Вся дрожа, Агнес стояла перед членами Суда королевской скамьи в Вестминстер-холле, с каждой стороны от нее – по стражнику их тех, кто скакал по бокам от ее конных носилок всю дорогу из Уилтшира.

– Агнес Хангерфорд, вас обвиняют в причинении смерти своему супругу, Джону Котеллу. Что скажете, виновны вы или невиновны?

– Кто обвинил меня? – крикнула она. – Мой пасынок? Он меня ненавидит…

– Просто ответьте, мадам, – оборвали ее.

– Невиновна, – дрогнувшим голосом проговорила Агнес.

Никто не мог свидетельствовать против нее. Несмотря на это, был отдан приказ заключить ее в Лондонский Тауэр, пока идет расследование. Будь она рангом пониже, ее бросили бы в общую тюрьму.

В Тауэре Агнес разместили неплохо, позволили взять с собой горничную. Объяснили, что заключенным разрешено посылать слуг за пределы крепости за едой и прочим необходимым для комфорта узников, если у них есть на это средства, а также за принадлежащими им вещами, чтобы скрасить свое заточение. Агнес написала Уолтеру – сперва просила, потом умоляла его доставить ее имущество, ответа не последовало. Она продала украшения, которые были на ней, поручив это констеблю, но узнала, что тому удалось выручить за них совсем немного денег. Месяцы шли; пища, которую подавали Агнес и ее горничной, становилась все скуднее и хуже, одежда на них обеих истрепалась и смердела.

Узнице хватало времени для раздумий. Она не сомневалась, что виноват в ее невзгодах Уолтер. Кто бы ни выдвинул против нее обвинения, человек этот явно ждал момента, когда Эдвард уже не сможет ее защитить. И у кого есть более серьезные мотивы, чем у Уолтера? Он много выгадает, если ее осудят. Разве открыли бы рот Мэтью и Ингес? Им это слишком дорого обошлось бы.

Агнес как одержимая снова и снова прокручивала в голове июльские события четырехлетней давности. Нет, никаких улик против нее быть не может. Она соблюдала крайнюю осторожность, не находилась поблизости от места преступления, когда совершалось убийство. Она даже не знала, как именно оно произошло, да и тела не было. Слышала ли она где-то, что тело обязательно должны найти, прежде чем кого-нибудь повесят за убийство?

И слышала ли она, что женщины, убившие своих мужей, виновны в малой измене, а это преступление более злостное, чем убийство. Повешение для них слишком мягкое наказание. Таких злодеек сжигали заживо.

От этой мысли Агнес едва не падала в обморок. Ее охватывал ужас. Нет! Ничто не могло связать ее со смертью Джона.

Но что, если Уолтер или кто другой лжесвидетельствовал против нее? А вдруг двоих Уильямов пытали, чтобы вытянуть из них показания?

«Погоди!» – останавливала себя Агнес.

Насколько ей было известно, этих двоих никто ни в чем не обвинял; и если кто-то знал о ее роли в убийстве и столько лет молчал, человеку этому должно быть известно и кто на самом деле убил Уолтера.

Значит, она в безопасности. Агнес уповала на это. Ей оставалось только пересидеть переполох в застенке и дождаться, когда ее выпустят. Ведь у них ничего нет против нее. Вообще ничего.

АННА

1537–1539 годы

Пока другие девушки паковали вещи, готовясь разъезжаться по домам, а я стояла совсем потерянная и размышляла, когда же господин Хаси еще раз появится при дворе и я смогу попросить его, чтобы он организовал мой переезд в Кале, мне на выручку пришла леди Сассекс.

– Анна, не уезжайте! Я могу найти для вас место в своем доме, пока ваша матушка не решит, что с вами делать.

Сердце мое исполнилось благодарности. Лучшего предложения я и желать не могла. Так я и оказалась в Вудхэм-Уолтер-холле в Эссексе – меня вновь окружало великолепие, но жизнь текла более спокойно.

Мы услышали, что король, тяжело переживающий утрату, затворился ото всех в Виндзоре. Тем не менее незадолго до Рождества я получила сюрприз в виде письма от лорда Кромвеля. Король выделяет мне жалованье. Я могу приезжать ко двору когда вздумается, там мне будет отведена комната, и в свое время я получу место при новой королеве. Значит, слухи не лгали: его милость подумывает о новой женитьбе.

Леди Сассекс, читая это письмо, удивленно изогнула брови.

– Это явный знак благоволения, Анна. Его милость король проявляет к вам доброту. Ваша матушка обрадуется, когда узнает, что будущее ее дочери обеспечено.

Я тоже была рада, разве что немало озадачена: с чего это король так раздобрился по отношению ко мне?

В новом, 1538 году мой брат Джон, теперь уже двадцатилетний, получивший квалификацию законоведа, женился на Франсез Плантагенет, дочери Артура, и моя мать радовалась, что королевская кровь объединилась с кровью Бассетов и Гренвиллей. Вскоре у нее появилось еще больше поводов для торжества, так как Джон нашел себе место при дворе лорда Кромвеля. Это, как мы все надеялись, должно было стать ступенькой к месту на королевской службе.

На свадьбе Джона я не присутствовала, потому что поднялись свирепые зимние ветра и пересекать Канал стало опасно. Мне не терпелось ехать ко двору, но я оставалась в Вудхэм-Уолтере, пока в марте моя добрая госпожа не родила ребенка. Это был крохотный мальчик, который дожил лишь до крещения. Миледи сильно горевала, потому я осталась с ней до апреля, чтобы утешать ее, а потом она решительно велела мне ехать ко двору. На Пасху я прибыла в Уайтхолл и очень обрадовалась, застав там, в свите леди Ратленд, свою сестру Кэт.

Король уже снял траур и выглядел довольно бодрым, когда я