Камера №14. Автобиография и воспоминания, записанные высшим руководителем Ирана аятоллой Хаменеи - Али Хосейни Хаменеи

Впервые я надел чалму, когда учился во втором классе начальной школы. Причиной того, что я начал носить её в столь раннем возрасте, было то, что в те времена было широко распространено ношение головных уборов, и так как отец нам ни за что не позволил бы носить какую-нибудь шляпу, то и выбора у нас особо не было.

В той школе я еще больше совершенствовал чтение Корана, и впоследствии стал известен в ней, как хороший чтец с приятным и красивым голосом. Меня приглашали читать Коран перед каждым официальным приемом важных гостей.

В 1953 году я перешел из школы Солейманийа в школу имени Навваба. Именно в этот период мои способности к обучению и познанию раскрылись в полной мере, и я почувствовал непреодолимую тягу к учебе и познанию.

На снимке, сделанном в 1960-х годах (предположительно в апреле 1962 года), аятолла Хомейни (в центре) находится рядом с другими религиозными деятелями. Слева от него стоит аятолла Мусави Тебризи, а также на фото присутствует великий аятолла Шариатмадари. Это время предшествовало изгнанию Хомейни из Ирана.

Выступление перед собравшимися в городе Мешхед, осень 1978 года.

Справа налево: сейид Хади Хаменеи, сейид Мохаммад Хаменеи, аятолла сейид Джавад Хаменеи, аятолла Мирза Хабиболла Малаки Тебризи, сейид Мохаммад Багер Ходжати, аятолла Али Хаменеи.

Я будто и сейчас слышу, как он тогда обращался к нам: «О, сын Адама! Приготовь для себя поклажу, ведь, поистине, путь будет очень долог, и обнови свою лодку, ведь поистине, море очень глубоко!».

В такой быстроразвивающейся обстановке, когда недовольство шахской властью достиглосвоего предела, и все революционно настроенные мусульмане дошли до своей точки кипения, было объявлено о том, что имам Хомейни лично выступит с речью в день Ашуры. Все нашли сердца были устремлены в Кум в ожидании того, о чем же скажет имам в своей речи. В назначенный день он произнес свою знаменитую речь. Никто даже представить себе не мог, что он в столь открытой форме и в таком жестком тоне будет обращаться к шаху, переступая все существовавшие до этого границы.

В домах других марджа таклид, которые были настроены так же, как имам Хомейни, ситуация была схожей – все они стали центрами для восстания. Среди них были аятолла Гольпайгани, аятолла Мараши Наджафи и аятолла Шариатмадари. Несмотря на то, что имам Хомейни был далеко не единственным ученым или даже марджа, однако именно он стал тем центром и оплотом, что объединял всех вокруг себя.

Также я перевел книгу «Будущее этой религии», которая принадлежала перу сейида Кутба. Благодаря ей у меня появилось множество вопросов для исследования. Изучив их и получив на них ответы, я добавил этот дополнительный материал в переведенную книгу. Как раз та часть, которая была добавлена мною, и вызывала больше всего гнева у САВАК.

Одной из причин, по которой я выбрал именно этот город (Бердженд) для своей работы, было то, что он был местом дислокации Амира Асадоллы Алама. Официально этот человек был министром в политическом аппарате шаха, однако, его фактическое положение и влияние было куда как выше, чем его официальная должность. Этот человек, на самом деле, был одним из самых влиятельных людей в шахском Иране.

Когда я шел по коридору, то повстречал там одного офицера, который был известен своей надменностью и издевательским отношением над заключенными. – Шейх, что с тобой? – с издевкой бросил он. – Твою бороду обрили? – Да, сколько уж лет я в глаза не видел свой подбородок, и вот, хвала Всевышнему, теперь мне довелось это сделать, – без промедления и нагло ответил я, чтобы сбить всю его спесь.

Придя на порог дома шейха Кафами, я постучался в дверь. Впервые в своей жизни я видел столь статного и внушительного человека пятидесяти лет – высокий, крепкий телом и с длинной бородой. На голове его была большая и белоснежная чалма.

Как раз в тот момент, когда мы обедали, один из моих братьев пришел и сказал, что агенты САВАКа только что ворвались в дом. Я быстро вышел, чтобы не позволить им пройти к гостям. Выйдя наружу, я увидел, как мать, заградив дорогу двум агентам, экспрессивно говорит с ними о чем-то. Будучи покрытой чадрой и скрыв свое лицо ее краем, она стояла напротив них, подобно львице.

С целью узнать, где мы находимся, я спросил на тюркском у того, кто сидел прямо передо мной: «Бура харади?», что означает: «Где мы находимся?»… С опаской посмотрев по сторонам , он ответил: «Гызыл-Гала», что означало: «Крепость Гызыл».

Мы с женой приняли решение посетить Рафсанджани. Надо сказать, в то время встретиться с политическими заключенными было делом не из легких, но благодаря моему опыту в этих делах, я смог без особого труда организовать эту встречу… Когда же я ему рассказал о том, как мы это сделали, то он смеялся и был весьма впечатлен тем, как мы все провернули.

Из отделения САВАК меня перевели в военную тюрьму, располагавшуюся на территории одного гарнизона. Сделано это было по той причине, что в самом Мешхеде не было тюрем для политических заключенных… Тюрьма представляла собой белое и чистое здание. Мы называли его «белый дом» или «белый отель».

Раббани посмотрел на меня полными неподдельного удивления глазами. «Да что ты такое говоришь?» – удивленно воскликнул он. «Так и есть, – подтвердил я. – Все, что ты там нашел – это весь наш домашний скарб, и обстановка у нас такая всегда, какой ты ее увидел». Мой друг сразу же изменился в лице. Он кивнул головой и, сожалея о своих жалобах, удивленно сказал мне такое, о чем я помню и по сей день.

Годдуси начал