Музеи жестокости. Бенинские бронзы, колониальное насилие и культурная реституция - Дэн Хикс

множества тревожных событий и с возрождением корпоративно-экстрактивного колониализма, который привел к разграблению Бенин-Сити. 9 апреля 2003 года американские морские пехотинцы снесли статую Саддама Хусейна во время миссии по свержению режима в качестве наказания за предположительное нарушение международных законов по распространению оружия на основании сфабрикованного обвинения в создании оружия массового поражения. Это произошло во время войны, которую многие считали незаконной и в которой пролилась кровь сотен тысяч человек ради защиты корпоративных интересов экстрактивного колониализма, с одной стороны (теперь это были иракские нефтяные месторождения, а не каучук и пальмовое масло из королевства Бенин), и стремления к смене режима, с другой стороны, которое заключалось в свержении «незападного» лидера, обвиненного во вмешательстве в свободную торговлю. Подобно событиям в Бенине в 1890-х годах[675], в Багдаде представление о том, что насилие может являться формой разоружения, служило оправданием фактов насильственного изъятия как своего рода самозащиты. Гуманистические предлоги, вроде искоренения рабства, каннибализма и человеческих жертвоприношений, сменились борьбой с предполагаемыми нарушениями прав человека и идеалов западной демократии. Написанный от руки договор 1892 года с пометкой обы Бенина через весь XX век эхом отозвался в резолюциях Совета Безопасности ООН 678 и 687, которые одобряли использование всех возможных средств, чтобы вынудить Ирак выполнить международные обязательства. Привычные человеческие нормы и законы перестали действовать, когда в начале 2002 года статус «член незаконных вооруженных формирований» начал использоваться для проведения «захвата и вывоза на территорию третьего государства».

Подрыв Талибаном Бамианских статуй Будды в Афганистане в 2001 году был осужден западными музеями, в то время как прямое или косвенное уничтожение памятников культуры в результате захвата США уникального археологического и культурного ландшафта Ирака, в том числе разграбление музеев и мест культурного наследия, два случая сожжения Национальной библиотеки в Багдаде и строительство военной базы на месте Древнего Вавилона, вменялись в вину иракцам, а не коалиции, которая не сумела выполнить свои обязанности по предотвращению мародерства согласно Женевской и Гаагской конвенциям. Тем не менее универсализм всего лишь распространил идеологию проекции поздней викторианской эпохи, как если бы музей стал орудием, перезаряженным после 11 сентября, и это мировоззрение нашло отражение в речи Тони Блэра перед конгрессом США 17 июля 2003 года, когда он заявил, что «самым грозным нашим оружием являются не ружья, а убеждения»:

«Существует миф о том, что мы любим свободу, в то время как другие ее не любят, и что наша привязанность к свободе является всего лишь продуктом нашей культуры. Миф о том, что свобода, демократия, права человека, власть закона – всего лишь американские или западные ценности. Наши ценности – это не западные ценности. Это универсальные ценности человеческого духа, и, когда в любом месте и в любое время простые люди получают шанс выбирать, выбор всегда один и тот же. Распространение свободы является лучшей защитой для свободных. Это наш последний рубеж защиты и наша первая линия нападения. Как террорист пытается разделить человечество при помощи ненависти, так и мы должны объединить его вокруг идеи, и эта идея – свобода. Мы должны найти в себе силы сражаться за эту идею, и сострадание, чтобы сделать ее универсальной»[676].

А тем времени десятки или даже сотни тысяч реликвий попали на нелегальные рынки сбыта антиквариата. Постановочное смещение Саддама Хусейна, начавшееся со снесения статуй и закончившееся захватом его самого 13 декабря 2003 года во время операции «Красный рассвет» (получила свое название в честь фильма с участием Патрика Суэйзи), привело к тому, что, по словам Николаса Мирзоеффа, «его образ превратили в оружие в глобальной визуальной культуре», поскольку унизительные трансляции CNN процедур медицинского осмотра свергнутого лидера странным образом напоминали триумфальное изъятие фотографий и предметов искусства[677] и демонстрацию трофеев в сопровождении истории о карательной экспедиции в музеях от Лондона до Вашингтона, округ Колумбия.

В этом безошибочном воспроизведении милитаристско-корпоративно-колониальной модели 1890-х годов нефтяного гиганта BP plc впервые назвали «корпоративным партнером» в ежегодном отчете Британского музея (2001–2002)[678]. Компания BP выделила 1,5 миллиона фунтов стерлингов на лекционный зал в недавно реконструированном внутреннем дворе музея. С 1996 года Джон Браун (позже лорд Браун), президент BP и частный коллекционер предметов искусства доколумбовой эпохи, является попечителем Британского музея. В новых реалиях после 11 сентября компания BP, прежде спонсировавшая реконструкцию Галереи Тейт и другие небольшие начинания, всерьез взялась за поддержку «мировой культуры» в Британском музее.

* * *

«Историю, как известно, пишут победители, особенно если только они умеют писать. Те, кто проиграл, чье общество оказалось побеждено или разрушено, зачастую могут рассказать свою историю лишь при помощи вещей. Таино с островов Карибского моря, австралийские аборигены, африканцы Бенина и инки могут многое рассказать нам о достижениях своей культуры посредством созданных ими вещей, и, таким образом, история, рассказанная в этих вещах, возвращает этим народам голос»[679].

Так писал Нил Макгрегор в предисловии к своему справочнику по идеологии универсального музея «История мира в ста предметах» (A History of the World in 100 Objects). Два десятилетия спустя, когда вся ложь войны с терроризмом и распространением оружия массового уничтожения Буша – Блэра стала столь же очевидна, как и предлоги карательной экспедиции веком ранее, становится ясно, что «ценностями», поставленными на карту в Декларации о начале войны и в Декларации о значимости, были корпоративные финансы и геополитическая власть, а отнюдь не западная цивилизационная миссия. Когда в XXI веке вновь появилась идеология белой проекции, она сразу же распространилась на те похищенные предметы искусства, которые могли разрушить пропаганду в год Бриллиантового юбилея королевы Виктории (1897), за три года до наступления нового века со всеми его ужасами, но только теперь, через три года после окончания столетия, директора музеев вдруг озаботились доходами от туризма и ностальгией по империи, ставшими новой передовой линией культурной войны.

Когда все поймут, что военные нападения осуществлялись ради коммерческих целей и суверенитета и отнюдь не были борьбой цивилизации против варварства, идея универсального музея должна превратиться в оружие своего времени, новый миф XXI века. Декларация о значимости и ценности предметов, похищенных ради каучука и пальмового масла, возникла бок о бок с Декларацией об объявлении войны за нефть. Великий антрополог и исследователь мифов Клод Леви-Стросс в 2005 году предупреждал, что «Лувр не является универсальным музеем», поскольку «всего лишь объединяет в себе все то, что составляло традиции Франции и западного мира»[680]. Неудавшаяся попытка выставки 2007–2008 годов под названием «Бенинские короли и ритуалы», которая посетила Вену, Париж, Берлин и Чикаго, совершить путешествие в Нигерию показала, где находится граница и насколько четко она проведена, когда режим универсальных ценностей превращается во временну́ю географию каждой страны и эпохи, что видно на примере Блумсбери в Лондоне, берлинского «Музейного острова»