Музеи жестокости. Бенинские бронзы, колониальное насилие и культурная реституция - Дэн Хикс

Музей антропологии и этнологии Кунсткамера, Санкт-Петербург: «В 1897 году английская армия захватила дворец обы, положив конец эпохе бенинского величия. Королевская династия уцелела в колониальный период, но от ее былого великолепия почти ничего не осталось. Бронзовые произведения искусства разбросаны по европейским и американским музеям, а новые произведения создаются из дерева или глины»[700].

Музей мировой культуры, Стокгольм: «Вторжение 1897 года. Английские колониальные власти считали Бенин препятствием в расширении своих территорий. В 1897 году Бенин был захвачен, а король отправлен в ссылку. Английские войска разрушили дворцы и привезли произведения искусства из слоновой кости и бронзы в Лондон, где продали их частным коллекционерам и музеям»[701].

Музей Хорнимана, Лондон: «В феврале 1897 года британские войска провели ожесточенную военную кампанию против королевства. Бенин-Сити пал, и королевство утратило независимость. Большинство представленных в музее экспонатов было вывезено британскими офицерами после сожжения города. Нахождение экспонатов в музеях мира вызывает множество споров. Кураторы Национального музея в Лагосе и Национального музея в Бенин-Сити были оповещены о планах устройства этой выставки»[702].

Национальный музей этнологии, Лейден: «Военные трофеи. Оба монополизировал торговлю, вызвав недовольство англичан. Убийство в 1897 году британского посла стало предлогом для карательной экспедиции, положившей конец существованию независимого государства. Город был разрушен, и британские власти продали все ценные предметы, захваченные в качестве военных трофеев, чтобы покрыть расходы на военную экспедицию»[703].

Филдовский музей естественной истории, Чикаго: «Конец независимости, 1897 год. География привела к трагедии. На Берлинской конференции 1884–1885 годов европейские государства «поделили» территорию Африки между собой. Когда англичане попытались расширить свои владения в Западной Африке, Бенин воспрепятствовал их продвижению вглубь Нигерии. Политические трения достигли критической точки в 1897 году. Британский посол ослушался приказа обы и попытался проникнуть в Бенин-Сити во время религиозной церемонии. Он сам и многие из его спутников попали в засаду и были убиты. Хотя до сих пор неясно, кто именно устроил засаду, британцы воспользовались этим инцидентом, чтобы вторгнуться в Бенин. Когда британские солдаты, отправленные в город, чтобы наказать обу, вошли в Бенин-Сити, их глазам предстала ужасная картина. В последней попытке спасти свое королевство оба приказал принести в жертву множество пленников. Британцы в ужасе сожгли Бенин-Сити и переправили сокровища обы в Лондон»[704].

Музей на набережной Бранли, Париж: [молчание].

Метрополитен-музей, Нью-Йорк: [молчание].

Более чем 150 музеев по всему западному миру каждый год рассказывают десяткам миллионов посетителей разные версии бенинской карательной экспедиции или хранят молчание.

Почему это происходит? Потому что историю, созданную милитаристско-корпоративным колониализмом викторианской эпохи для оправдания массовых убийств и уничтожения культуры, музейные кураторы иллюстрировали экспонатами, а антропологические музеи способствовали тому, что эпоха насилия не только не была забыта, но и продолжает длиться по сей день. Каждое утро, когда музеи открываются, выключается сигнализация, вспыхивает свет, а двери распахиваются для публики, туристов и школьников, эти акты насилия и потери воспроизводятся снова и снова. Событийная плотность каждого украденного экспоната понемногу увеличивается. Переломный момент настанет совсем скоро. Не помогут никакое структурное осознание или переписывание табличек в попытке сделать историю более честной или менее завуалированной, потому что рассказывать историю колониального насилия в музейных галереях означает снова повторять и продлевать ее, пока украденные экспонаты находятся в музее, и никто не предпринимает попыток их вернуть. В этом случае рефлексия, как зачастую происходит в антропологии и археологии, превращается в обычный эгоизм в смеси с показной добродетелью, что увеличивает риск появления «темного туризма», «фотографирования руин», праздного разглядывания мест трагедии, которая сама по себе становится дегуманизацией, потому что воспроизводит в материальной форме не действия, а лишь слова и образы. Музеи должны положить этому конец, создавая и развивая новый подход к реституции, при котором понимание и действие начинаются с куратора.

Совершенно очевидно, что прежнее убеждение, будто «бенинские бронзы были захвачены в результате военных действий»[705], должно кардинально измениться, и мы должны признать, что их постоянное присутствие в западных музеях вновь и вновь воспроизводит акт насилия. Колониальное насилие и реституция – не просто две проблемы, разделенные временем и принадлежащие прошлому и настоящему. Это проблемы, скорее археологические и антропологические, нежели исторические. Появление этой книги было бы невозможно без предварительного осмысления тяжелого положения перемещенных граждан в колониальном настоящем[706]. Можем ли мы надеяться на то, что археология и антропология как две схожие науки, объединяющие людей и предметы, смогут видоизмениться и связать воедино личные истории перемещенных предметов и людей?

* * *

Медь – очень гибкий материал. Способность к плавке и отливке является одним из преимуществ бенинских бронзовых изделий. Многие из них были отлиты из меди, расплавив оберточную бумагу и проволоку, которую производители меди из Бристоля, Лондона и Ливерпуля выменяли на рабов, трансформировав саму суть обмена между человечностью и жестокостью, объектностью и субъектностью и образовав маркеры памяти значительных событий[707]. В географии трехсторонней торговли стран бассейна Атлантического океана XVII и XVIII веков у сложной природы бенинских произведений искусства того периода имелся европейский аналог. В то время как история Британского музея началась в 1750-х годах с коллекции Ганса Слоана, приобретенной им при жизни благодаря невероятным доходам от разработки ямайских сахарных плантаций, история коллекции Музея Питт-Риверса была такой же сложной, как бенинская медь, – сахарное состояние, унаследованное в конце жизни от четырех карибских предшественников, включая различных Питтов и Бекфордов, а затем подкрепленное 20 миллионами фунтов стерлингов в виде правительственных выплат рабовладельцам, проживающим вне государства, после отмены рабства в 1838 году в качестве компенсации за потерю собственности.

Нам понадобится нечто вроде двойного ви́дения, чтобы проследить, как компенсация, выплаченная за потерю белыми африканских граждан, освобожденных от рабского труда, компенсация, которую получил дальний родственник, когда Огастесу Генри Лейн-Фоксу (еще не ставшему Питт-Риверсом) было 11 лет, в день его 70-летия в апреле 1897 года была использована для приобретения произведений искусства из меди, захваченных после массового убийства африканцев. Эта проблема оказалась слишком сложной для включения в базу данных Центра изучения наследия британского рабовладения при Университетском колледже Лондона, который ошибочно предположил, что первая коллекция была приобретена совсем на другие средства, после руководство Центра заявило, что «после 1880 года генерал Питт-Риверс приобрел отдельную вторую коллекцию, которая находилась в частном музее в Фарнеме, графство Дорсет, а теперь рассеяна по всему миру». Таким образом, оно загладило тот факт, что рабовладельческое насилие продолжалось благодаря покупке в 1897–1898 годах 283 бенинских трофеев для Фарнема, а также