Музеи жестокости. Бенинские бронзы, колониальное насилие и культурная реституция - Дэн Хикс

и совсем недавние неразрешенные кризисы находятся на пути к столкновению. Столкновение может произойти, а может и не произойти. Оно может принять характер вспышки, которая постепенно затухнет. Неважно, случится столкновение или нет, но время наивности и безмятежности закончено»[688].

Самопровозглашенные универсальные организации не игнорируют этот отрицательный момент и пытаются заполнить пустоту. Происходит лексическое смещение, начиная с универсальных ценностей и заканчивая мировой и постколониальной историей. Это происходит в двух подписавших Декларацию «универсальных музеях», в которых хранятся крупные антропологические коллекции – музеях Берлина и Лондона. «Необходимо пересмотреть роль энциклопедических музеев в сложные периоды социальных изменений», – писал в газете Der Tagesspiegel в октябре 2017 года Нил Макгрегор в роли директора-учредителя берлинского Форума Гумбольдта в ответ на возрастающую критику нового музея «мировой культуры» в перестроенном императорском дворце на «Музейном острове», который считали неоколониальным проектом. «Большинство музеев по историческим причинам расположено в Европе и Северной Америке, – продолжал он. – Поэтому главный вопрос состоит в следующем: кому принадлежат эти коллекции и почему они существуют?» (перевод автора)[689].

«Здесь нет иностранцев. Этот музей открыт для всего мира», – отмечал директор Британского музея Хартвиг Фишер в интервью Шарлотте Хиггинс в The Guardian в апреле 2018 года, называя Британский музей «всемирным музеем для всего мира»[690]. А тем временем в ноябре 2017 года в Абу-Даби был открыт Лувр, названный «первым универсальным музеем арабского мира», в коллекции которого находилась бронзовая голова обы, украденная в 1897 году[691]. В 2012 году Музей изящных искусств в Бостоне приобрел 13 бенинских экспонатов, которые банкир Роберт Леман предоставил во временное владение Музею Питт-Риверса в Фарнеме: в отношении этих экспонатов было тут же выдвинуто требование о реституции. А в 2014 году этот же музей вернул восемь нигерийских экспонатов, незаконно вывезенных после Конвенции о мерах, направленных на запрещение и предупреждение незаконного ввоза, вывоза и передачи права собственности на культурные ценности от 1970 года, ратифицированной ЮНЕСКО 24 апреля 1972 года. Среди них были медная статуя, украденная из королевского дворца в Бенине в 1976 году, и две бенинские терракотовые головы[692].

По мере того как «деколонизация», «прозрачность» и решимость обсуждать так называемые проблематичные, или спорные, исторические события, за которые шла такая упорная борьба, стали излюбленным выражениями сотрудников «Группы Бизо», ответственных за связи с прессой, по мере того как новые галереи Музея Виктории и Альберта и Форума Гумбольдта обещают рассказать зрителям историю европейского колониализма, снова пробуждается прежнее насилие, но на этот раз в виде хронополитики. Во Всемирном музее в Вене на информационном стенде с заголовком «Бенин и Эфиопия: искусство и способность к самовосстановлению» написано, что «здесь отражены постколониальные изменения культурного контекста и современных отношений с Австрией и музеем»[693]. А в Южном Кенсингтоне Тристрам Хант предлагает рассказывать историю событий, а не деколонизации, ради гармонизации прошлого на его условиях: «Для такого музея, как Музей Виктории и Альберта, деколонизировать означает вырвать из контекста, потому что империя в своем значении и коллекциях интегрирована в этот контекст, и вопрос заключается лишь в том, как интерпретировать эти события. Необходимо более детальное понимание империи вместо политически обусловленных представлений о хорошем и плохом. Потому что наряду с колониальным насилием история империи также представляет собой космополитизм и гибридность благодаря торговле, религии, войне и силе, смешиванию народов и культур, и во многих случаях эти взаимодействия представлены объектами материальной культуры, которые можно найти в музеях»[694].

Но мы не можем писать колониальную историю на ее условиях. Мы не должны затушевывать современные ценности, чтобы оправдать прошлые действия, которые еще не закончены. Сделать вид, что насилие в прошлом – именно к такому способу прибегают музеи, галереи, аукционные залы и частные коллекции Северной Америки, где хранятся похищенные бенинские ценности, утверждая, будто они были совсем недавно приобретены законным путем, и потому о реституции не может быть и речи. Точно такой же ошибкой будет позволить потомкам участвовавших в бенинской операции солдат, унаследовавших трофеи, оставить их себе. В обоих случаях это будет категориальной ошибкой, поскольку перед нами уже не предметы искусства, а трофеи ультранасилия, пока не начат процесс реституции.

Здесь нам могут помочь антропология и археология, потому что эти дисциплины, в значительной степени способствовавшие созданию музеев «мировой культуры», в некотором отношении прямо противоположны истории. Ученый, размышляющий о прошедшей эпохе, не способен рассказать историю объективно, потому что события прошлого по-прежнему рядом, ведь музей – это собрание 600 000 событий в материальной форме. Археология – не изучение фрагментов прошлого, а наука о хронике человечества. И потому, когда речь заходит об одностороннем массовом насилии, «культурном разграблении» Бенина[695], мы должны начать с завета этнолога: «Метод Тайлора заключается в том, чтобы сначала собрать, а потом подвергнуть анализу»[696]. Этот анализ должен начинаться с предупреждения политической теоретикессы Ариэллы Азулай, которая говорила, что историческая дисциплина попытается разделить факт присутствия в западных музеях похищенных экспонатов и непрекращающуюся трагедию «миллионов людей, лишенных большей части своего материального наследия, включая инструменты, украшения и другие предметы, [которые] продолжают искать место, где они снова смогут обрести дом»[697].

Мы не должны позволить музеям «мировой культуры» сделать вид, что насилие и потери остались в прошлом, потому что они прямо перед нашими глазами, и мы должны выплатить долг за то, что было украдено. Давайте прислушаемся к этой истории, которая рассказывается, видоизменяется и пересказывается снова от Аделаиды до Нью-Йорка и от Санкт-Петербурга до Парижа.

Национальный музей Шотландии: «В феврале 1897 года Британия предприняла карательную экспедицию в Бенин – королевство, расположенное на территории современной Нигерии. Это вторжение стало актом возмездия за убийство британских колониальных чиновников, которые в том же году без приглашения вторглись в королевство. Британские солдаты забрали из королевского города около 4000 предметов, обладающих огромной культурной ценностью. После возвращения в Британию некоторые из них были проданы для возмещения расходов на экспедицию. Сегодня большинство объектов находятся в европейских и американских музеях, и в том числе небольшая их часть хранится в Национальном музее Шотландии. Нахождение экспонатов в музеях за пределами Нигерии являлось предметом споров с середины XX века, и этот вопрос не решен по настоящий день»[698].

Британский музей: «Открытие бенинского искусства Западом. На Западе с искусством Бенина познакомились после разграбления Бенин-Сити британцами в 1897 году. В 1890-х годах Бенин противостоял Британии, пытавшейся обрести контроль над Южной Нигерией. В марте 1897 года в отместку за убийство британских представителей участники карательной экспедиции захватили столицу. Тысячи сокровищ были захвачены в качестве трофеев, в том числе около тысячи медных барельефов из дворца. Министерство иностранных дел выставило официальные трофеи на аукцион для покрытия расходов на экспедицию. Большое количество предметов из слоновой кости, меди и дерева было захвачено