Город, которого нет. Припять – путешествие в зону отчуждения - Артур Саримович Шигапов

Туры обычно начинаются в Минске, там же и заканчиваются. Мне было интересно взглянуть на знакомые места и людей, возжелавших поменять свой обычный выходной и уютный диванчик с сериалами на исследование заброшенных домов и подозрительный треск дозиметра.

Что влечет их в дорогу на нескольких видах транспорта, в утренний недосып через 40 лет после аварии? Ведь многие из тех, кто будет в экскурсионном автобусе, ее не застали и не имеют даже детских смутных воспоминаний о временах белорусского исхода. Когда в спешке грузились машины, бросалось нажитое поколениями имущество, со слезами заколачивались ставни и расстреливалась домашняя скотина. Как смогут они пережить один день наедине с чужой памятью?

Мой поезд уехал в направлении Минска, навстречу всем ответам.

Письмо № 5. «Один день наедине с памятью»

Мы все собрались поздно вечером у эскалатора на минском ж/д вокзале – такие разные, но с одной целью. Точнее, я бы очень хотел, чтобы с одной целью. Но нет, у двух хихикающих девиц со следами неформальности в образе она явно другая, пока непонятная. Подходили люди разных возрастов и гражданств, трое из Китая.

Группы, набранные разными туроператорами, в итоге едут вместе, так что без разницы, где вы заказывали поездку. Ночной поезд до станции Калинковичи, полусонное пятичасовое утро. Всех рассаживают в два пассажирских вэна, прямиком до КПП Полесского радиозаповедника. Фон я начинаю фиксировать уже в пути, на автозаправке, где всем дают время выпить кофе, перекусить и сделать все необходимые дела. Пока что норма, 17 мкР/ч, но дальше он будет только расти.

В трех километрах от Хойников вправо уходит небольшая дорога к селу Стреличево.

Началось. Сразу после аварии его признали непригодным для проживания и объявили эвакуацию. Больше половины жителей разъехались кто куда (многие осели в соседнем райцентре), но остальные наотрез отказались покидать свои хаты. Опустевшие дома быстро заняли беженцы из Средней Азии, и власти решили оставить все как есть. Из-за близости к Хойникам у людей есть какая-никакая работа, поэтому жизнь здесь не угасла, как в близлежащих Мокишах и Пальмире.

Встречаются даже двух- и трехэтажные дома, частично заселенные, а фоновый уровень на улицах не превышает 30–40 мкР/ч. На первый взгляд, обычная белорусская деревня, но почему столько печали в глазах ребятишек, почему некоторые из жителей при виде фотокамеры у незнакомого человека поспешно отворачиваются и пытаются спрятаться в своих домах? Кажется, что какая-то невидимая рука с топором занесена над Стреличево и все ждут, когда же она опустится. Завоют сирены, забегают по улицам, как много лет назад, солдаты в респираторах и заставят людей вновь покинуть насиженное место и искать приют в других краях, и будет это длиться вечно…

Дорога вновь уходит на юг, где через 7 км, перед отселенным Бабчиным, нас встречает КПП Бабчинского лесничества. Это уже территория ПГРЭЗ; охранники в камуфляжах фиксируют весь въезжающий транспорт в журнале вместе с именами водителя и пассажиров. Делается это не из безделья – не дай бог, кто-то заблудится, застрянет или заглохнет на разбитых заросших дорогах заповедника. Дозиметры, наоборот, воспринимаются как обычная вещь типа смартфона.

Фон у КПП обычно составляет 40–50 мкР/ч, что для вахтовиков, работающих в Бабчине, абсолютно нормально. Однако охрана и прочий обслуживающий персонал ездит сюда на работу каждый день из Стреличево и Хойников. С работой в районе очень туго, а тут всегда платят зарплату и надбавку за вредность.

Всех визитеров пересаживают в большой автобус, предназначенный только для поездок внутри Зоны. В Бабчине для ученых, пожарных и работников лесничества построен небольшой поселок со всей необходимой инфраструктурой в виде гостиницы, столовой, мастерских и даже музея. Тут же расположен ПУСО – пункт санобработки, где на выезде из заповедника моют машины. В сухую погоду эта процедура желательна, поскольку пыль резко повышает загрязненность транспорта, а зимой и во время дождей пункт простаивает.

В научных лабораториях проводятся исследования почв, растений и животных на содержание радионуклидов.

Но всего этого туристам не показывают. Их сразу везут в музей. Он интересен своими чучелами животных, выставкой приборов дозконтроля, фотографиями заповедника и коллекцией предметов старины, собранной в покинутых деревнях. Вход в него бесплатный. Наш гид, добродушный усатый лесничий, рассказывает о степени загрязнения у большой карты, сыплет историческими фактами и вообще развлекает гостей как может, благо публика собралась в основном благодарная.

Меня же очень привлекают черно-белые фотографии с мирной «довоенной» жизнью Полесья и ликвидаторами, пришедшими буквально несколькими месяцами позже. Как же быстро можно поломать обычный ход вещей, достаточно лишь небольшого взрыва много километров отсюда или парочки безумных политиков…

Поскольку деревушка Бабчин находилась близко к жилым районам, из ее домов вынесли абсолютно все. Делали это не только жители соседних деревень, но и работники заповедника, совершенно официально, для обустройства своих объектов. Жизнь в Зоне лишена патетики, и если для заезжих фотографов это место символизирует трагедию, то для аборигенов соседняя деревушка – лишь источник дармовых дров, стройматериалов и полезных в хозяйстве мелочей.

Учитывая тяжелую жизнь и безразличие властей, язык не повернется осуждать их и произносить гневные обличительные речи. Мы с вами отснимем сотню удачных кадров, повесим «чернобыльский скальп» на доску своих достижений и вернемся в благополучный мир ноутбуков и ночных клубов по выходным. Эти люди останутся здесь жить и выживать, несмотря ни на что.

Отношение к радиации на территории ПГРЭЗ одновременно и очень серьезное, и совершенно спокойное. В полях и у дорог часто попадаются красно-белые щиты и металлические перекладины со знакомыми табличками радиационной опасности. Но на вопрос «А что будет, если дозиметрист найдет пятно с фоном, допустим, 1 Р/ч?» работник заповедника пожимает плечами – да ничего не будет. Никто не приедет закапывать зараженное и огораживать тоже. Мало ли небольших пятен на такой огромной территории.

Наш путь лежит к бывшему селу Дроньки, что находится на перекрестке заповедных дорог в 17 км к югу от Бабчина. Дорога, как по заказу, вьется по вытянутому пятну повышенного загрязнения, от 15 до 45 кюри на км2.

Примерно на полпути мы выходим, и мне выпадает честь открыть ворота на КПП «Майдан». Он означает собой границу 30-километровой зоны отчуждения, прочерченную начальственным циркулем еще в далеком 86-м. В ее пределах запрещена всякая хозяйственная деятельность. Рядом возвышается высоченная вышка, с которой в хорошую погоду в бинокль виден ангар чернобыльского НБК (на самом деле расстояние