Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

— Вы, наверное, тоже думаете, что я нездорова? — спросила она, глядя то на Кирюшатова, то на Портнова. — Да, Петр Иванович одну меня не пускает. Я сама ушла… Но почему же Людмила Александровна говорит то же самое? Я расстроена, забываюсь и Володин голос слышу, но вы не сомневайтесь. Я несправедливо не скажу. Я сама учила Володю… Он ведь только на вид мужественный, а внутри ребенок.

— Значит, об Андрее Мартыновиче вы со слов Людмилы Александровны, а сами фактами не располагаете?

Ее взгляд снова сделался укоризненным. Хорошо, что она сюда пришла. Здесь ее сына считают способным жестоко поступить с родителями и с Людмилой.

— Но я же все видела. Андрей Мартынович у нас бывал. Украдкой он нехорошо смотрел на Володю, как будто подстерегал. Я боялась его и спрашивала Володю, в чем дело, но он только улыбался. А на женский праздник Володя мне все рассказал… о чувстве своем к Людмиле Александровне.

— Почему же сын не оставил письма?

Она с недоверием смотрела на Портнова.

— Как не оставил? Он не мог не написать. От меня его письмо скрывают.

— Кто же?

— Петр Иванович… А может, и вы… Все. Он непременно написал. Как же он мог не написать?

— Вы думаете, Андрей Мартынович один все сделал?

Наконец-то ей поверили.

— Людмила Александровна говорит, что он не один, а с какой-то женщиной. Володя ходил веселый и не знал, а они все подстроили… А он ничего не знал.

Домой женщину отвезли на машине.

Каменные русла улиц наполнялись торопливым вечерним движением. Люди шагали свободно и весело, полной грудью вдыхая прохладный осенний воздух.

Лейтенант испытывал досаду на идущих рядом за то, что они не остерегаются выползков, укрывшихся в порах жизни… А может, идущие надеются на него, Портнова, не подозревая, что в нем самом затаился червячок боязни за собственную участь? Лейтенанту даже показалось, что косые взгляды любопытных вызваны именно этим, хотя он знал, что эти взгляды всегда сопровождают милицейскую форму, будто ждут от нее чего-то необычного, сверхчеловеческого.

Собирались низкие осенние тучи. Портнов ускорил шаг, чтобы попасть домой до начала дождя.

Дома у Портновых произошли два события. Отдавили ногу ежу. Жена вытащила нижний ящик из шкафа, и, пока в нем копалась, еж залез в ту ячейку, куда ящик задвигался. Вставляя ящик на место, она пыталась с силой продвинуть его до конца, но он не продвигался. Она снова приложила силу, пока наконец не догадалась посмотреть, что ей мешало, и вытащила ежа. У него оказалась сломанной лапа и было, по-видимому, повреждено еще что-то.

Сергей отнёс его в ветеринарную клинику. О том, что случилось, Сергей доложил сам.

— Это не поликлиника, а кладбище. Лучше бы я сам его лечил. Врач говорит: «Его не вылечишь. У него перелом конечности и заражение крови. Мы его усыпим». А я отвечаю: «Раз вы врачи, значит, вы и лечите его. Вот вы понесете сына в больницу, а там скажут: мы его оставим и усыпим».

— Так, Сергей, нельзя.

— А ему можно? Раз он врач по животным, пусть и лечит. В детской поликлинике не усыпляют…

Зверинец Сергея по числу видов уменьшился вдвое. Остался только попугай Кузя.

Этот последний, пользуясь тем, что Сергей был расстроен кончиной ежа и забыл обо всем остальном, даже о толстой книге Брема, принесенной из библиотеки, раз за разом съезжал по рожку антенны телевизора, трепеща крыльями и роняя пух. Кузя был неопрятен, и если бы Сергей вдруг решил отнести его в зоомагазин или отдал Саше Муковникову, любителю живности, у которого времянка была заставлена клетками со зверьем, — все были бы рады.

— Ты, говоришь, грубо нельзя? А ты не видел, как в поликлинику болонку вели? Идет за хозяйкой, десять шагов пройдет, остановится, кашляет, скулит. Тетка не знает, как ее позвать, и говорит: «Сюда, сюда, Рома пришел». Это мальчик, хозяин собачки. Она бежит, смотрит на хозяйку, видит, что обманули, нет мальчика, легла и не может дальше идти. Из последних сил бежала. Хозяйка ее на руки взяла… Собачонку тоже усыпили… Это больница?

Второе событие было такое. Классный руководитель вызывал в школу кого-нибудь из взрослых: на уроке истории дурно вел себя десятиклассник Михаил. Он стоял перед Николаем, почти такой же рослый, как и старший брат, и, по всему, был не очень расстроен тем, что случилось.

— А что я ей такого сказал?

— Во-первых, кому ей?

— Ну, практикантке. Она у нас вела урок по истории. Она объясняла, а я добавил с места немного. Ну и все засмеялись.

— И что же ты добавил?

— Она сказала: «В своем памфлете он пригвоздил их к позорному столбу», а я добавил: «длинными гвоздями». Она сказала: «Молодой человек, выйдите в коридор». А я говорю: «Чему я в коридоре научусь?» Она еще громче. Я встал и пошел. За что она меня выгнала?

— Это все?

— У двери я сказал, что если пойду на улицу, то попаду под дурное влияние.

— Бронтозавр ты. Остряк-самоучка.

— Да он и не знает, что такое бронтозавр, — сказал Сережа, — кроме мачты, руля и кормы, он других слов не знает.

— Да? Бронтозавр — это симпатичное доисторическое животное. Понял?

— А как оно выглядело?

— Мы с ним в кино не ходили.

— У бронтозавра головенка была с кулачок, а туловище как у экскаватора. Понял? Мозга не было, одна корма.

— Ты вон смотри за своим Кузей. Он своей кормой след на газете оставил.

— Кузя глупый, — Николай строго поглядел на брата. — Он и оставил. А ты оставляешь, потому что считаешь себя слишком умным.

— Это он перед девочками. Перед Галькой длинной.

— А тебе-то что? Профессор… по мышам.

— А то, что ребята идут после уроков и говорят: «Твоего брата из класса выгнали». Понял? А у нас Николай где работает?.. Пойди покукарекай с голубятни, чтобы Галька слышала.

Сергей прокукарекал, смешно махая полами пиджака, словно крыльями. Маленькая Ольга засмеялась, потом снова стала строго смотреть на брата, а восьмиклассник Алексей, тот, который каждый свободный вечер прибегал к Николаю в райотдел, чтобы взглянуть, нет ли в его сейфе чего-нибудь нового из вещественных доказательств: пистолета, ножа, отмычки, — сказал Николаю:

— Ты в форме в школу не ходи. Пусть лучше тетя Нина сходит.

— А ты уж молчи, малолетний сыщик, — проговорил Михаил, поворачиваясь к Алеше. — Сам окно мячом разбил. Кто за тебя вставлял стекло? Не я?

— Так я ж нечаянно…

Жена в семейный суд не вмешивалась.

Человек вечером, стоит ему прийти домой, раздеться и поужинать, уже не выйдет из дома.