Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

Портнов выбрал просторный кабинет с окнами в ту половину двора, которая была засажена ровными рядами молодых лип и кленов. Их багряные кроны уже взметнулись над высоким тюремным забором. Портнов любил смотреть на них.

Отдав солдату листок о вызове Шелковникова на допрос, Портнов ощутил покалывание в груди и нервное беспокойство, но сказал себе, что его позиция вполне надежна. Он наскоро наметил, каким взглядом встретит арестованного, как поздоровается, каким тоном и какую фразу скажет первой (больше обдумывать свои ходы у него не хватило терпения), и почувствовал, что в мыслях вместо беспричинного беспокойства устанавливается порядок, и он принялся спокойно ждать прихода арестованного, а когда отметил, что солдат не торопится, то почувствовал скуку, а потом начал сердиться. Он вышел а коридор, заглянул в комнату напротив, где ждал вызова врач, перебросился с ним несколькими фразами, сказанными не потому, что они были нужны, а затем, чтобы свидетель почувствовал, что приглашение сюда хоть и необычно, а в общем не такое уж и неприятное, как может показаться, и что волноваться не следует.

Потом вышел в коридор и, заслышав за поворотом приближающийся звук шагов двух человек: один четкий, энергичный, другой торопливый, изредка шаркающий — Портнов притворил дверь комнаты, где ждал врач, и вошел к себе.

Адвокат сидел, закинув ногу за ногу, так что выше носка обнажилась волосатая белая кожа, и листал пухлое досье. Он сел между столом и окном, загораживая свет, и Портнов попросил его переменить место. Он неохотно встал, забрал со стола (досье и, небрежно держа его за уголок, пошел к другому стулу, стоявшему поодаль от стола.

Из папки полетели на цементный крашеный пол неподшитые бумажки. Адвокат неловко согнул свое полное тело и стал собирать их. Потом сердито сел на расшатанный стул и положил досье на колени.

Кроме стола и трех стульев, иной мебели не полагалось.

Шелковников, седовласый, в хорошем костюме, с аккуратной темной повязкой, подчеркивающей благородную белизну лица, вошел медленно и спокойно, делая вид, что стоявший на пороге солдат не имел к нему никакого отношения. Он благожелательно поздоровался с Портновым и адвокатом, сел на предложенный стул, слегка кивнув в знак благодарности за приглашение сесть. Портнов еще по дороге говорил себе, что непременно укажет ему на неудобный деревянный квадрат, приделанный наглухо к стене, на котором обычно сидят арестованные, но при взгляде на вошедшего не решился этого сделать.

— Итак, Шелковников (он нарочито назвал сидевшего перед ним по фамилии, хотя, как правило, обращался к нему по имени-отчеству), наши долгие беседы подошли к концу. Мне хотелось бы еще раз задать вам тот самый вопрос, который я много раз вам задавал: не пересмотрели ли вы свою позицию и не пришли ли к выводу, что вам пора рассказать правду?

Пожилой человек благожелательно поднял на Портнова свой мудрый глаз.

— Я на прошлой неделе написал на вас жалобу и просил дело передать другому следователю.

— И к ответственности просили меня привлечь?

— Просил.

— Жалобу эту я читал. Хорошо написана.

Портнов позвонил. Вошел солдат.

— Пригласите сюда из комнаты напротив мужчину.

Глухой голос за дверью, звук шагов, и Прозоров вошел.

— Проходите. У нас, как видите, неуютно. Придется вам занять вот этот обломок прокрустова ложа.

Свидетель сел на прикрепленный к стене стул.

Обычно Портнов в таких случаях обращал взгляд в сторону арестованного в самый последний момент, когда наступала очередь выслушать его ответ на слова свидетеля. На этот раз он хотел видеть лицо Шелковникова, хотел дать ему время насмотреться на человека, выплывшего из Леты.

«Смотри, смотри, это тебе весьма полезно… Посмотри еще… Ага, вот оно — обычный жалкий подлый страх… Ну, посмотри, посмотри еще».

Шелковников не выдержал и, демонстративно отвернувшись, уперся взглядом в стену, словно его обидели.

«Но вас, уважаемый, никто не обижал. Рано вы себя выдали».

— Вы бы поздоровались, Шелковников, ведь вы узнали этого человека?.. Вы не желаете говорить?.. Почему же?

— Я хотел бы узнать, что это значит? — звучным внушительным голосом спросил адвокат. — Мне непонятно, в каком следственном действии я приглашен участвовать.

— Сейчас поймете. Обвиняемый Шелковников, сейчас будет проведена очная ставка между вами и свидетелем Прозоровым, Анатолием Анатольевичем. Свидетель Прозоров, я предупреждаю вас об ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний и попрошу вот здесь расписаться.

Свидетель с внешне спокойным, но напряженным лицом встал и, наклонившись к столу, расписался. Его сиденье было почти рядом со столом.

— А теперь прошу рассказать все, что вам известно по делу.

Врач Прозоров рассказал. Говорил он спокойно, обстоятельно, выяснив сначала у Портнова имя и отчество Шелковникова и попросив извинения у арестованного за то, что не запомнил имени его и отчества за давностью времени. Он изложил ход хирургической операции, словно она была только что произведена, рассказал об осложнениях и о том, что молодой человек был на грани жизни и смерти («ранение черепное, из ППШ. Пуля в шею вышла»). И закончил тем, что вспомнил, как после освобождения Шелковников приезжал к нему в Москву с молоденькой женой. Привозил подарки.

— А ведь тогда это все по карточкам. Сорок шестой год. Неурожай. Это меня чрезвычайно тронуло. Я ведь был уверен, что он порвал со всем этим… У него была добрая душа.

Рассказывал Прозоров медленно, мягким интеллигентным голосом, со множеством пронзительных подробностей. Несколько минут он перечислял то, что ему было привезено в подарок.

С арестованным исподволь начиналась истерика. Вряд ли настоящая. Он стал вначале тихо всхлипывать, потом все громче плакать, закрыв лицо руками и что-то бормоча себе под нос, а затем стал громко выкрикивать:

— Анатолий Анатольевич, дорогой!

Подбежал к нему.

— Вы мне жизнь спасли, а я… Всю жизнь себе поломал. Я же поломал себе всю жизнь! Зачем мне жить?! Пусть меня расстреляют! Почему меня тогда часовой не застрелил! Почему?

Адвокат в продолжение этой сцены сидел, приоткрыв рот, с напряженным вниманием вглядываясь то в свидетеля, то в арестованного, и не мог произнести ни слова.

Он забыл о своем праве задавать вопросы, и выяснять подробности. Впрочем, его вопросы были никому не нужны. Портнову показалось, что адвокат уменьшился в объеме и стал меньше занимать места.

Портнов позвонил солдату и попросил принести воды.

— Не надо. Я немного посижу. Пройдет.

Потом Портнов составил протокол и дал его подписать хирургу Прозорову. Минут через десять арестованный вполне пришел в себя. Портнов задал ему несколько