Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

«Наверно, симулировал», — подумал Портнов.

Он был уверен, что арестованный в самый последний момент не захочет подписать протокол, но ошибся.

Шелковников поставил под своей половиной листа убористую подпись. Вслед за ним расписался адвокат.

Проводив свидетеля за ворота тюрьмы и распрощавшись с ним, Портнов вернулся назад и приступил ко второй фазе допроса — предложил арестованному рассказать о сбыте левых товаров через салон. Уверенный в том, что Шелковников на этот раз будет запираться до очередной истерики, Портнов взял один из томов, чтобы предъявить ему в нужный момент собранные улики.

Портнов снова ошибся. Шелковников начал рассказывать. Он заговорил о сделках с кладовщиком фабрики сам. Он говорил о таком, чего и Портнов не знал: с одноглазым что-то случилось.

Адвокат слушал подзащитного с презрительным видом, время от времени оглядывая стены комнаты, потолок, носки собственных ботинок, прислоненный к ножке стола пузатый портфель. Вопросов у него не было.

Закончив свой устный рассказ, арестованный попросил разрешить ему свидание с адвокатом наедине.

«Будет искать лазейку», — подумал Портнов и сказал, что к этому разговору лучше возвратиться после допроса.

— Вы меня не так поняли, — сказал арестованный, словно поймал Портнова на его мысли. — Я вам все подпишу и дам все показания. Я хотел с ним после этого… Мне ведь все равно, когда.

Записывать показания пришлось часа два. Портнов почувствовал голод, но боялся прерываться.

Кончились чернила в ручке, и протокол пришлось дописывать, макая перо в чернильницу. Чернила не сохли, и он промокал листы о стену выше масляной панели. На побелке оставались фиолетовые отпечатки строк. Адвоката он оставил наедине с арестованным только тогда, когда бумага была прочитана и подписана. Чтобы не мешать их беседе, вышел в коридор.

Дверь умышленно оставил приоткрытой.

«Будет наставлять в прежнем духе».

Но из-за двери скоро послышалось совсем не похожее на то, что он ожидал услышать.

— Ошибся я в вас. Обнадежили вы меня напрасно. Подбивали войну вести. А зачем? Дали бы мне за пенсию три года, а через полтора я уже дома был бы. Не стали бы на службе копаться. Никаких пальто, никаких ревизий. А теперь?

— Ну, уж извините, — зарокотал гневный бас адвоката. — Я с вами в доле не был и пальто не сбывал. И вы не сочли нужным поставить меня об этом в известность в первой беседе.

— Плохому плясуну, как говорится…

— Ну знаете, я не позволю…

— Я просил бы не утруждать себя изучением дела. Я поищу себе другого.

Адвокат вылетел из комнаты с лицом бурачного цвета.

Сегодняшнее поведение Шелковникова не укладывалось в схему, которую Портнов набросал себе, когда шел сюда. Портнов и не пытался угадать причину «беспланового» поведения подследственного.

Признался неожиданно. Пенсия — пусть. Тут, как говорится, он был в мешке, только не завязан. С пенсией ему ничего иного не оставалось. А вот с пальто… С пальто, пожалуй, не в его духе. Несколько торопливо.

Портнов и адвокат вышли за дверь пропускной будки в шестом часу. Прошел дождь, и улицы блестели лужами. Низкое солнце еще сияло, газоны переливались помолодевшей зеленью, багряные листья на деревьях как будто посвежели.

«Дали бы за пенсию три года… Не стали бы на службе копаться». Любопытно. Лучший способ защиты — частичное признание. А может, он и теперь признался не без цели?

— Вы уже не настаиваете на том, что дело Шелковникова попадет в анналы истории? — спросил Портнов.

— С такими типами не войдешь в историю, а влипнешь!

Они расстались на троллейбусной остановке.

Портнов шел в райотдел, разгоряченный, все еще чувствуя себя там, в тесном кабинетике, хотя кругом сновали люди. Он как будто по контрасту с тем, что недавно видел, замечал теперь и формы шляп и беретов, и модные пальто, и даже выражение лиц, но все это, втекая в него, тотчас уходило, не задерживаясь, едва прохожий оставался за спиной.

«Оказалась у него правая глаза протез. Так удачний, незаметний бил», — вспомнил он. А он, Портнов, сделал его заметным. Как бурого медведя на снегу. И он всем виден теперь.

18

Во вторник Портнов почти весь день провел на заводе, изучая вместе с ревизором документы. Утром женщина в нарукавниках с видимым удовольствием плюхнула перед гостями тома. Стол тотчас сделался серым от пыли. Ревизор тщательно помял лист бумаги и смахнул налет.

Главный бухгалтер, занятый обычной работой на бумажном конвейере, лишь изредка бросал на лейтенанта и ревизора снисходительные взгляды, показывая, что стойко снесет их визит, хотя мог бы противодействовать ненужной трате времени, но не считает необходимым: себе дороже.

Ревизор еще ничего не утверждал.

«Не исключены счетные ошибки. Все может быть».

Но почти в каждом отчетном периоде итоги шли с разрывом.

У Портнова заболело сердце.

«Впрочем, не все варианты исчерпаны, — думал он. — Контрольная выработка еще может показать повышенные потери металла в промывочных водах, растворах, шламмах. Разрывы еще могут закрыться».

В райотдел он вернулся в половине шестого и заметил в коридоре женщину с повесткой в руке. На Портнова она не обратила внимания, сосредоточенная на какой-то своей неподвижной мысли. Он быстро разделся и пригласил ее в комнату. Как он и предполагал, женщина оказалась той, кого Портнов сегодня вызывал, — матерью Владимира Столбова.

Заняв место напротив следователя, она старалась смотреть Портнову прямо в лицо и с напряжением вслушивалась в его слова, но, видимо, не все понимала. Лейтенант интересовался подробностями жизни Владимира в «последние месяцы.

— Впрочем, расскажите все, что считали бы для нас важным, — заключил он.

Рассказ о сыне оживил ее. Говорила она о рубашечках сына, о том, какой он подарил ей рисунок на день рождения в шестилетнем возрасте, какие у чего тогда были курчавые волосы.

— Что он вам рассказывал о своих отношениях с Людмилой Александровной? — спросил Портнов, отмечая про себя, что необдуманно-торопливо прибег к повестке.

— Да, да, она очень любит… любила Володю. Он был бы с нею счастлив. Она такая интеллигентная и отзывчивая. Когда иду с сумкой, всегда поднесет до самых дверей… Сходит в аптеку. Редактировала Володе рукопись…

— А зачем же он так поступил?

Столбова долго смотрела следователю в лицо. Опять ее возвращали к мучительному. Людям кажется, что сын сознательно причинил кому-то страдания.

— Поступил? Вы думаете, он сам поступил?.. Но с ним же это сделали…

Кирюшатов поднял голову, чтобы убедиться, слышит ли эти слова Портнов.

— Кто же? — спросил лейтенант.

Женщина укоризненно посмотрела на Портнова.

— Андрей Мартынович сделал.

— Каким же образом?

— Не знаю.

Сергей Павлович долго и пристально