Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

— А где же вы были со всем этим раньше? — ледяным голосом спросил он. — Акт ревизии я жду в следующую пятницу. В два. Не будет документа — пеняйте на себя. Придется спросить вас, чем вы занимались, пока все это разворовывали.

Сердито положил трубку. Сказать, что этого звонка Николай Иванович не ожидал, было бы не совсем точно. Он допускал возможность того, что Шелковников и на заводе мог найти доступ к ручейку материальных ценностей, но до последней минуты Портнов надеялся, что эта возможность не превратится в действительность: все-таки драгоценный металл, все-таки повышенный контроль, все-таки сигнализация и охрана.

Портнов поймал взгляд Лаврова, который радовался его расстроенному виду. Потребуется еще полчаса, чтобы этот слизняк поглубже залез в мешок, где его можно завязать. Ассистент пытался выдать за причину гибели Столбова вымышленную связь Владимира с неизвестной артисткой разъездного театра, скорее всего с Тоней, которую Столбов видел всего один раз. Уводил в сторону от какого-то гнезда. Николай Иванович торопился зафиксировать его показания, чтобы потом досконально разобраться, почему все это ассистент выдумал, одинаковый ли вариант распространял и какую выгоду преследовал выдумкой.

В ту самую минуту, когда Портнов заканчивал протокол, собираясь подать его Лаврову для прочтения, дверь в комнату открылась, вошли Семен и Голубничий. Кирюшатов и Семенихин встали, Портнов тоже нехотя поднялся.

— Сидите, сидите, ребята, я ненадолго. Чем занимаетесь?

— Мы с Сергеем Павловичем толкуем о Безменове, — сказал Семенихин.

— А вы, Портнов?

— Допрашиваю свидетеля из института.

— Очень любопытно. Ну и что же?

— Только начали.

— Ты слышишь, Константин Михайлович? Ну-ка, сядь и мне дай стул. Вы кем же там работаете? — спросил он Лаврова.

— Ассистентом на кафедре математических методов анализа экономики.

— Математических, значит… А вот скажите мне, что же это с Владимиром-то вышло? Зачем же он так?

Окаемов пододвинул стул почти вплотную к свидетелю.

— Я уже объяснял, что замешана, по-видимому, любовь.

— Вы знали эту девушку?

— Нет… Впрочем, видел один раз. Но она ли это, не смею утверждать. Зато Столбов много рассказывал о своем увлечении.

— А стоящая?

— Чрезвычайно привлекательная. Можно сказать, красавица. Владимир Петрович возил ее на мотороллере за город, он мне сам об этом говорил.

— Э-э-э, любопытно. Где любовь, там, как говорят, и напасть. Что же, до этой артистки у него, значит, никаких таких… Ну, связей, что ли, не было? Первая любовь, значит?

— Да как вам сказать…

Портнов с едва уловимой усмешкой взглянул на Лаврова.

— Да знаете…

— Ну что вы будто палочкой меряете: глубоко ли, не утонешь ли? Значит, были у него связи и до этой артистки? Кто же эти девушки… или там женщины?

— Вопрос, извините, деликатный.

— Ну вот что… Если я спрашиваю, то отвечайте как следует, фигли-мигли свои бросьте. Я ведь вам не враг и не собираюсь бежать к этим девицам. Они и сами лучше меня знают обо всем.

Николай Иванович перехватил взгляды, которыми обменялись растерявшийся Лавров и стоявший рядом с подполковником Голубничий.

«Не бойтесь. Семен Семенович вам добра хочет», — означал взгляд Голубничего.

Ассистент понял.

— Да, у Владимира Петровича были и раньше связи, и довольно длительные. С женой одного из наших преподавателей и…

— И еще с кем?

Лавров тревожно взглянул на Голубничего. Тот успокаивающе кивнул.

— …И с одной девушкой. Студенткой.

— И что же эти связи, они были с последствиями? Ну там, может, беременность или что?

— Точно не утверждаю, но думаю, что с последствиями.

— И с женой преподавателя, и с девушкой?

Лаврова вдруг резанула мысль, что милиционер едва не захлопнул его в западню. Он ощутил, что лоб и руки сделались влажными.

Старик тычет его носом в причину гибели Столбова, а он, будто трехнедельный щенок, вырывается, визжит, разбрызгивает пойло. Старик тянет его назад от обрыва, а он делает нелепые круги, готовый вот-вот свалиться вниз.

Отчего же ему самому не пришло назвать истинную причину гибели Столбова? Откуда явилось это затмение, эта дурацкая выдумка о чистой любви? Ведь милиционер отыщет эту Дункан, и она сразу скажет, что речь о ней, и что с Володей на мотороллере она ездила всего раз, да и то в сад к Людмиле, и что гражданин Лавров неспроста выдумывает. Людмила не только Елене, но и этой подруге, наверное, нажаловалась, что Лавров разносит небылицы. Аркадий Васильевич с испугом взглянул на густо исписанный протокол.

— Да, с обеими, товарищ подполковник, — сказал он, чувствуя, что ему вернули жизнь. — С обеими одновременно. Девушка лежит в гинекологическом отделении роддома, а Людмила Александровна, насколько мне известно от самого Владимира Петровича, собиралась родить.

Аркадий Васильевич видел, каким хмурым стало лицо следователя Портнова.

«Ага, сорвалось», — отметил Лавров.

— Когда я без вас, товарищ подполковник, обменивался мнениями с лейтенантом, мне казалось, что роковую роль во всей этой истории могла сыграть артистка. Теперь я склонен к более прозаическим выводам.

— О чем же тут думать? — сказал Окаемов. — Одна родит, другая беременна. Прощай институт, прощай уважение. Позор отцу.

— Да и самого бы из аспирантуры… А на октябрь защита.

Окаемов грузно поднялся.

— И вот что еще, — сказал он. — Благородство свое вы бросьте. Ведь придумали вы насчет артистки?

— Придумал, товарищ подполковник. Не хотелось такую грязь о товарище… Да и отца жалко.

— А может, и побаивались?

— Петр Иванович не позволит себе мелочные ущемления. Я об этом не думал.

— Не думали, ну и хорошо. Пойдем, Константин Михайлович. Пусть они тут без нас пошушукаются. С глазу на глаз — оно лучше.

Портнов посмотрел Семену вслед.

Покатая спина подполковника была туго обтянута тесной форменкой. Ложбинки между лопаток не было.

Кирюшатов взглянул на Портнова.

Чтобы записать новый вариант показаний Лаврова, потребовалось еще пятнадцать минут. Портнов изложил их вслед за первыми в одном протоколе. Ассистент стал препираться с ним из-за того, чтобы первый вариант исключить из документа.

— Зачем же? Мы логично объясним ту причину, по какой вам хотелось представить события в более мягких тонах. Уничтожать следственные документы не позволяется.

Лаврову пришлось поставить подпись под каждой страницей.

— Насколько я понял, это все? Я могу быть свободен?

— Разумеется. Если вас не затруднит ответить еще на несколько мелких вопросов. Вы совсем ничего не сказали о том, что готовили Таню Шелковникову в вуз.

— Да, Владимир Петрович занимался с ней по русскому языку и литературе, я — по математике. Мать уплатила нам по шестьдесят рублей каждому из расчета два рубля за час. Татьяна сдала вступительные экзамены на круглые пятерки. Очень способная девушка.

— А какова была у нее оценка по математике в школе?