Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

— Об этом я не подумала.

— Кто вам все выверки делает?

— Фаина Иосифовна.

— Я бы посоветовал вам другого человека.

«Она слишком много болтает», — хотел он сказать.

— Кого же?

— У вас в ревизионном отделе есть бухгалтер, Владимир Иванович, тот, что на «Москвиче» с ручным управлением ездит. Попросите его. А еще сверку взаимных расчетов с базой «Текстильторга» сделайте. При сверке часто выявляются ошибки. То в таксировке, то в наименованиях, а это, сами знаете, в конечном счете сумма. Цены проверьте. Может быть, метраж верно указали, а цены ткани по одной-двум позициям занизили. Вот вам и три тысячи.

— Но мы же с этикеток.

— Это все верно. Вы еще раз.

Жена смотрела на Николая внимательным, недоверчивым взглядом.

«Часа за прилавком не стоял, а советы подает».

— Вы не забудете? Первое — сверка тетрадей, второе — цены, третье — расчеты с базой.

Гостья, как все успели заметить, повеселела. Чувствовалось, что в другое время и в иных условиях она живая и деятельная.

— Я хорошо запомнила.

Портнову было приятно смотреть на ее милое живое лицо.

Гостью скорее всего обманули на базе, или продавцы растащили товар из отдела. Доверчива. Выползки подстерегли ее, как и Владимира Столбова.

— Если не найдете ошибки, я сам забегу к Николаю Ивановичу взглянуть на таблицы.

Сейчас девушка должна была спускаться в своих туфельках в темноте по мокрому бугру. Найдет ли она ступени? Там в одном месте подмыло камень, и он сполз.

— Нина Федоровна, может, мы проводим ее? — неожиданно спросил Николай.

— Я и сама хотела предложить. У нас на этих буграх совсем темно. Нам бы давно следовало отсюда куда-нибудь… Всего месяц, как газ провели, а то все из баллона.

— Конечно, я знаю… Я вот на частной квартире у старушки. У нас вообще нет газа.

«Не растратчица, а горе», — усмехнулся про себя Николай.

Подошел Михаил и подал домашнее сочинение. Николай коротко взглянул. Первая половина следовала за учебником, во второй, вполне самостоятельной, Михаил указывал Л. Н. Толстому на его идейные заблуждения.

— Вот до сих пор — перепиши, а отсюда — подожди, пока вернусь. Поговорим.

По лестнице гостья спускалась ловко и быстро. Жена ступала неторопливо, с осторожностью. Ее вынужденная полнота уже бросалась в глаза. Потом поднимались на другую гору. Здесь лестница была удобной, с ровными широкими ступеньками и площадками. Вдоль перил высились деревья. Их ветви с обеих сторон нависали над лестницей. Когда их задевали, с них падали на одежду, лицо, за воротник тяжелые капли.

Они поднялись к старинной церкви, где теперь был какой-то склад. За крепостной громадой церкви открылись приземистые петровские казармы, а между ними просторный булыжный плац, обсаженный в две шеренги тополями.

В трехстах метрах, за старинными переулками и за глыбами новых серых зданий, сверкала огнями главная улица.

— А я и не думала, что вы живете так близко от центра. Я шла в обход, снизу. Целый час потратила, — сказала растратчица, довольная тем, что выбралась на ровное место и неожиданно вышла на широкий проспект.

— Очень вам благодарна. У меня такая строгая хозяйка. После десяти не разрешает задерживаться. Я поеду.

— А мы, может, в кино сходим, Нина Федоровна? А ребятам позвоним из автомата?

Супруги Портновы пошли к переходу через улицу, девушка — к остановке автобуса.

После дождя город меняется. Черные тротуары блестят, отражая цветные огни витрин, лучи автомобилей, автобусов, тени деревьев, людей; мокрая зелень сверкает; запах удивителен; дождь смыл с листьев налет, и они словно родились заново; на ветках блестят тысячи украшений-капель, освещенных сверху ярким светом фонарей. Виден второй город — живущий в черном асфальте, там тоже витрины, автомобили, колеблющиеся тени людей, световые столбы и красные пятна, бегущие за автомобилями.

Люди на улице были не прежние, каких Портнов видел два часа назад, возвращаясь с работы. Эти шли медленно, наслаждаясь воздухом и видом города, живущего в асфальте; эти впитывали красоту улиц и вечернюю тишину.

Они окунулись в толпу.

На перекрестке стоял постовой Челищев, делая вид, что не замечает у себя под ногами отраженного таинственного города, хотя удвоенные мокрым асфальтом образы жизни волновали его, как и других, и делали крестьянское лицо постового особенно мудрым. Он окидывал протекавшие толпы сочувственным взглядом, готовый к ответному шагу на любую попытку причинить, вред толпе в целом или ее отдельным единицам. Но ни физического, ни морального вреда его глаз не отмечал.

— А ты знаешь, мы становимся старыми, — неожиданно сказала жена, провожая взглядом фигуру растратчицы.

— А вот я сегодня на работе вспомнил, как мы с тобою в четвертом выпускали новогоднюю газету, и мне показалось, что мы все еще прежние, — улыбнулся Николай. — Помнишь, как ты муфту забыла?

— И ты помнишь?

Жена улыбнулась и похорошела.

Портновы приближались к стеклянному кораблю кинотеатра.

19

Ровно в девять Николай Иванович выглянул в коридор, но Лаврова там не увидел. Не было его и в вестибюле, и в правом колене коридора, где за круглым столом у окна, выходящего во двор, свидетели обычно ожидают вызова.

И вдруг, возвращаясь к себе, он едва не столкнулся с ним. Отутюженный Лавров стоял у двери кабинета. Выйти он мог только из комнаты Голубничего, расположенной в закутке, иначе Портнов заметил бы его.

— Проходите, Аркадий Васильевич, — сказал лейтенант, стараясь не встречаться с ним взглядом, чтобы ассистент не догадался, что Портнов понял, откуда Лавров только что вышел.

На этот раз допрос ничем не напоминал первый. Следователь интересовался только мнением Лаврова о причине гибели Владимира. Никаких иных вопросов не задавал. Как и прежде, около хмурого капитана сидел лихой лейтенантик с соломенными волосами и шептался с ним о чем-то своем. Казалось, он с того дня, когда здесь был Аркадий Васильевич, так и не уходил из комнаты, оставаясь на том же месте и на том же стуле.

Версию о том, что причиной гибели аспиранта Столбова могла быть неразделенная любовь, Аркадий Васильевич высказал не прямо, а подбросил ее следователю ненароком, чтобы тот разрабатывал ее, как свою собственную. Лавров даже как будто отвергал ее, но в то же время, словно нехотя, приводил довод за доводом в ее пользу и с удивлением отмечал, как складно и логично развивается его мысль, как заинтересовался ею следователь, с каким вниманием он слушает рассказ и тотчас, не прерывая Лаврова, записывает в казенный линованный бланк.

Рассказ Лаврова прервал телефонный звонок. Следователь не сразу снял трубку, а только тогда, когда закончил фразу.

— Да, Портнов, — сказал он.

Аркадию Васильевичу был слышен мужской голос в трубке, но слов разобрать