Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

Посмотрел на часы. Из-за стола он поднялся, пожалуй, рановато. До прихода врача и адвоката оставалось десять минут. Не пойти ли к Голубничему?

Портнов взял со шкафа ключ (он всегда клал его туда), запер дверь кабинета и вошел к Голубничему — комната в закутке.

— Здравствуйте, Константин Михайлович. Не слышали ли, как там в прокуратуре с делом Горшкова? Не отказался ли он от первых показаний?

— Горшков? Фи! Труп на шелковом шнурочке. Вся его кодла призналась. Дрались все, а нож был только у Горшкова. И нож отыскали. Он его Суслику отдал. Ну, а как у тебя? Как Столбов? А то Семен спрашивал.

— А ты что? — ответил Портнов вопросом на вопрос.

— Сказал, что не знаю.

— А я недавно видел Семена с дочкой. На проспекте. Похожа на него. Чем она занимается? — спросил Портнов.

Голубничий внимательно посмотрел на Портнова. Очень внимательно.

— Ты странный. Откуда же я могу знать? Я и вообще не знаю, есть ли у него дочка.

— Да я к слову, Константин Михайлович. Ты сказал о Семене, а мне просто вспомнилось. Ну, пошел. Меня, собственно, Горшков…

Вставляя в замочную скважину ключ, он услышал из кабинета голос Кирюшатова.

«Ага, вернулся…»

Толкнул дверь.

Кирюшатов стоял возле своего стола, выкладывая из папки дело, бумагу, бланки и неизменный «Советский спорт» (газету он регулярно покупал в киоске у гостиницы).

Новости, наверное, были хорошими. Московский «Спартак», наверное, выиграл. Кирюшатов был весел.

— Как допросил?

— Хорошо. Спрашиваю: кто ломал замок? А он: «Скажу. Только не пиши. Ломал подельник гвоздодером. Он у него сейчас в сарае». — «А почему не писать?» Молчит. Не хочет, чтобы подельник знал, кто его выдал. Разве это вор?

Портнов достал из сейфа два тома дела Шелковникова.

Когда Портнов запихивал в портфель, похожий на дорожный чемодан, дело, в комнату вошел Тягниряднов.

— Николай Иванович, дай, пожалуйста, свой «Зенит». Я во дворе велосипеды предъявляю. Нужно сфотографировать.

Портнов никому в руки не давал своего «Зенита».

— Хорошо. Я сам пойду щелкну.

Паршивый погнутый велосипед был для Тягниряднова драгоценностью. Портнов знал, что участковый будет скрупулезно описывать его в протоколе осмотра. Для него важен был факт, а не велосипед. А факт был налицо. Те, за кем участковый долго и безнадежно гонялся, совершили групповую кражу. Когда они лезли в сарай, они не знали, что там найдут. Нашли бы мешок денежных знаков — взяли бы мешок. А нашли велосипед и старые вещи — взяли их. А потом, ведь кража-то была повторная, вслед за павильоном. А за это — особая статья. Побольше посидят, меньше бегать за ними придется.

— Велосипедом тоже не надо брезговать, — сказал Тягниряднов. — Их ведь как теперь? То условно, то по половине срока. Не успеешь отправить, как он пришел. Заявляется и этак нагло: «Здравствуй, Рядно. Это я. Не расстраивайся».

Велосипед стоял вместе с двумя другими велосипедами, прислоненный к стене райотдела. Потерпевший сразу указал на него, и Портнов зафиксировал на снимке этот момент. С человеком, указывающим на опознанную вещь, снимок всегда эффектней.

— Николай Иваныч, вас какой-то мужчина спрашивает, — сказал подошедший помощник дежурного.

«Ага, пришел, — отметил Портнов. — Все идет, как задумано».

Врач Прозоров, Анатолий Анатольевич, сухощавый мужчина лет пятидесяти пяти, выглядел типичным интеллигентом: вежливая улыбка, предупредительные манеры, ровный приятный голос.

— Уеду ли я сегодня? — спросил он, когда Портнов провел его к себе в комнату.

— Конечно, ваш поезд отходит в двадцать три, а вы потребуетесь не более чем на час.

— Очень признателен вам.

— Вы его хорошо себе зрительно представляете?

Врач минуту помолчал.

— Много времени прошло. Теперь, наверное, совсем другой, а такого, каким он был, я помню его. Он ведь долго в санчасти лежал.

— Как он вам тогда показался?

— Я считал, что до столь несуразного шага он дошел не своей головой. Наверно, втянули друзья. Он выглядел умнее, чем те, кто приходил его проведывать. Прошу учесть, что оценка моя… Я ведь и сам не вольнонаемным был. Удивлены? Главным врачом в Москве работал. Фонды на спирт… С их помощью пытался из всех трудностей выйти. Строил больницу…

— И достроились?

Собеседник, улыбаясь, кивнул.

— Сколько же вы там?..

— Полтора года. С тех пор у себя в амбулатории акт на покупку веника боюсь подписать.

Адвокат, как и предполагал Портнов, задержался. Он вошел раскрасневшийся, шумный, со своим неизменным толстым портфелем. Звучным театральным голосом, очень красивым, но неуместно громким в небольшой комнате, где находилось всего три человека, он принес множество извинений, взял приготовленную для него копию документа, не читая, сложил вчетверо и сунул, как и ожидал Портнов, не в портфель, а во внутренний карман пиджака, где у него, по-видимому, был склад бумаг. Оттуда же он извлек мятый ордер.

«У таких удобно производить личный обыск, — с усмешкой подумал Портнов, надевая форменную фуражку. — Там и жировка на квартиру, и письмо любовницы, и документ с грифом «для служебного пользования», и записная книжка толщиной с энциклопедию».

Как только Портнов надевал фуражку с огромной белой кокардой, витым ремешком и красным околышем, он выглядел по-новому. Он выпрямлялся, начинал строже контролировать свои слова и жесты. Увидев его одетым по всей форме, и адвокат, и врач тоже почувствовали нечто сходное с тем, что испытывал Портнов.

С портфелем, набитым томами дела Шелковникова, в сопровождении врача и адвоката, которых он умышленно не представил друг другу и которые исподволь окидывали один другого взглядами, Портнов вышел из райотдела. Тяжелый портфель он нес играючи, оставаясь прямым и стройным.

Вышли они вовремя. Собирался дождь. Одна половина неба была густо-синей от большой тучи, а другая продолжала оставаться ясной, на ней весело хозяйничало солнце.

Улица пестрела яркими осенними красками. Прорытая под кабель и уже засыпанная камнем и леском канава была по всей своей длине припорошена свежим желтым листом; она на целый квартал тянулась посередине тротуара.

Он сначала даст арестованному очную ставку, а потом предъявит обвинение.

«Нам надлежит разобраться, что представляет собой мой подзащитный: участник ли он Великой Отечественной войны, кавалер ордена Красной Звезды или преступник, отбывавший в лагере наказание и совершивший там преступление?»

Вот мы сегодня и разберемся.

Адвокат был необычайно оживлен. У него в горле был спрятан прекрасный раскатистый инструмент, и не извлекать из него звуки он считал невозможным. Он рассказывал смешные истории, а думал о том, что проведет сегодня одно из лучших своих дел.

На тот сорт адвокатов, которые под влиянием собственного красноречия начинают верить себе, Портнов смотрел с усмешкой.

Следственный коридор,