Старость - Симона де Бовуар

же не требовалось никаких прославлений», — замечает он. Дидро, в свою очередь, говорит: «Старость чтят, но не любят». И тем не менее в его произведениях встречаются обаятельные старики, хотя бы его отец. Роман Ретифа де ла Бретонна «Жизнь отца моего» снискал большую популярность у публики. В этой книге он с любовью описывает «достойного старца», восхваляя добродетели и нежность домашнего и семейного очага — в то самое время, когда традиционная семья уже начинала разрушаться, хотя большинство французов еще сохраняли глубокую тоску по ней. Ретиф также воспевает прелести деревенской жизни, которую вновь для себя открыла буржуазия. В характерном для «чувствительного» стиля того времени ключе он рассказывает о последних днях своего отца, окруженного вниманием всей деревни: «Все старики в слезах заполнили комнату умирающего».

Во французском театре начиная с конца XVII века и заканчивая веком XVIII можно наблюдать изменение фигуры пожилого человека. Детуш в «Тройном браке» изображает Оронта — властного и скупого старца, который ценит свое имущество выше детей и пытается навязать им браки по расчету. В пьесах «Неблагодарный» и «Неожиданное препятствие» отец предстает как деспотичный и невыносимый персонаж. Но в «Нерешительном» Пирант обожает своего сына и потакает всем его прихотям. В «Сении», написанной Франсуазой де Графиньи, Доримар представлен как обаятельный старик, целиком преданный своим племянникам, которых он воспитал; он несколько властен, чересчур уверен в себе, что порой приводит его к ошибкам; но доброта в нем перевешивает все недостатки. Один из персонажей подытожил в финале после счастливого исхода: «Если чрезмерная доброта порой и бывает обманута, она тем не менее остается первой из добродетелей».

В театре Пьера Бомарше идея старости отличается определенной оригинальностью и вниманием к деталям. Самому драматургу было всего 35 лет, когда он поставил «Евгению», драму, которая провалилась. Наиболее приятная роль досталась отцу главной героини, барону Хартли. О старом валлийском дворянине Бомарше говорит[111]: «Барон, человек справедливый и простой в своих нравах, будет постоянно сохранять этот облик и манеру; но стоит сильной страсти овладеть им, как он воспылает огнем, и из этого пламени вырвутся слова искренние, пламенные и неожиданные». Здесь мы видим, пожалуй, первый случай в театре, когда пожилому человеку приписывают внутреннюю страсть, взрывы которой изумляют окружающих. В первой версии пьесы отец был изображен как бретонский дворянин — любитель охоты, человек вспыльчивый и несговорчивый: «Он будет принимать самые бурные решения при любом раскладе, всё будет портить своей суетливостью и вообще станет шумной и неразумной фигурой». Этот существовавший изначально образ был гораздо ближе к традиционным комедийным типам стариков. Объяснений того, почему Бомарше решил его изменить, нет. Однако симпатии Бомарше в отношении пожилых людей вновь проявляются в пьесе «Два друга», оказавшейся на сцене тремя годами позже. Там самым приятным персонажем становится именно отец, «чувствительный философ»; мудрый, бескорыстный, великодушный, он спасает положение. И всё-таки в «Севильском цирюльнике», этой новаторской по своему тону пьесе, Бомарше вновь возвращается к избитому образу влюбленного старика: Бартоло напоминает мольеровских старцев[112]. В «Безумном дне», где других стариков мы не встречаем, у него нет почти никакой роли. К концу жизни, в пьесе «Преступная мать», поставленной в 1792 году и также не имевшей успеха, Бомарше принимает нравоучительную и умиротворяющую точку зрения на старость, которая соответствовала настроениям его эпохи. В предисловии он пишет о графе Альмавиве: «В изображении его старости, глядя на „Преступную мать“, вы убедитесь вместе с нами, что всякий человек, который не был от рождения чудовищем, с возрастом становится добрее, особенно если ему довелось познать радости отцовства». В пьесе сам граф говорит: «О дети мои, наступает возраст, когда честные люди должны забывать о своих былых проступках и прощать друг друга; когда бурные страсти, некогда сеявшие между ними раздор, уступают место тихой привязанности и дружбе»{51}.

В 1799 году некто Бийи посвятил пьесу аббату де л’Эпе, изобразив его таким, каким он был в 66 лет, и описал его в предисловии так: «проницательность, от которой ничто не ускользает <…> гений и доброта <…> кроткая, лишенная всякой напускной торжественности набожность <…> глубокое знание человеческой сущности». Это и есть те черты зрелого человека, каким его мечтали видеть моралисты.

Мелодрамы, которые множились в начале XIX века, продолжали эту же линию. Старики там играют лишь эпизодические роли, но всегда величественные и трогательные. Иногда они совершают ошибки, но искупают их благородством сердца. Так, в «Робере, предводителе разбойников» Ла Мартельера отец Робера однажды предпочел ему другого сына, который затем заточил его в башню; Робер спасает отца. Старик предстает как мученик, исполненный величия. В пьесе «Жена двух мужей», написанной Пиксерекуром в 1801 году, слепой старик Вернер воплощает в себе высшие добродетели: его непоколебимое чувство чести делает его властным и суровым. Он проклял свою дочь, будучи уверенным в ее вине, даже не выслушав оправданий, и упрямо держался своей обиды. Но, наконец узнав истину, он прощает ее, и все окружающие плачут от волнения. Один из героев произносит: «Отец, который прощает, — самое совершенное воплощение божественности». Эта же тема вновь появляется у Пиксерекура в 1821 году, в мелодраме «Валентина». Слепой Альберто также проявляет суровость по отношению к дочери, но в конце концов примиряется с ней. Бескорыстный, бесстрашный, он восходит до возвышенного порога и вызывает искреннее восхищение.

Появляется новая тема: образ старого и преданного слуги. Феодальные отношения между сеньором и вассалом предполагали в принципе полное самопожертвование последнего ради первого; восходящая буржуазия мечтала возродить подобную связь — уже в своих интересах. В пьесе Нерваля и Коцебу «Ненависть к людям и раскаяние» старик Тоби трогает до слез остальных персонажей своей благородной кротостью и спокойной покорностью судьбе. Будучи очень старым и бедным, он умеет находить скромное счастье уже в самом факте жизни. В пьесе «Прославленный слепой», написанной Луи-Шарлем Кенье в 1806 году, одним из главных персонажей становится старый Оберто, глубоко преданный молодому слепому принцу, отважный, исполненный достоинства, воплощающий все мыслимые добродетели.

В произведениях Пиксерекура подобные образы пожилых и преданных слуг встречаются очень часто.

Именно невысокая художественная ценность этих пьес делает их особенно показательными: они строго следуют запросам публики и, следовательно, отражают ее коллективные мечты. Публика восхваляет стариков — но только внутри своей собственной социальной среды; по отношению к другим слоям общества она восхищается старыми людьми лишь постольку, поскольку они воплощают собой идеал давнего, безусловного служения высшей касте. Бедные старики робко просачиваются в литературу, но интерес к ним возникает не сам по себе, а через их феодальную привязанность к хозяину, в котором и заключается подлинный смысл их существования[113].

* *