Старость - Симона де Бовуар

губительными для стариков. Никогда ни во Франции, ни в Англии их положение не было столь тяжким, как во второй половине XIX века. Труд не был защищен: мужчин, женщин и детей безжалостно эксплуатировали. С возрастом рабочие всё меньше могли выдерживать изнурительные темпы производства. Промышленная революция совершалась ценой чудовищного расточения человеческих сил. В Америке между 1880 и 1900 годами система тейлоризма привела к настоящему мору: почти все рабочие умирали преждевременно. Повсюду те, кому удавалось выжить, оказывались на грани нищеты, как только возраст лишал их возможности трудиться. Во Франции общества взаимопомощи были разрешены с периода Реставрации, официально признаны в 1835 году; в 1850 и 1852 годах они снова подпали под строгий надзор. Лишь Третья республика даровала им полную свободу законом от 1 апреля 1898 года. Но даже в самых благоприятных условиях их ресурсов было недостаточно, чтобы покрыть столь тяжелый риск, как старость. То же самое происходило и с amicales в Англии. «Копите деньги, а не заводите детей», — советовал Жан-Батист Сэй. Но, обращенный к рабочим, этот совет звучал откровенной издевкой. И во Франции, и в Англии улицы всё чаще заполняли старые нищие, пожилые бездомные люди.

Во французских деревнях правило семейного содержания стариков продолжало сохраняться. Если глава семьи, ее старейшина, был еще достаточно крепок или достаточно богат, чтобы удерживать власть над землей — продолжая обрабатывать ее самостоятельно или нанимая батраков, — он сохранял и свое господство над детьми. Патриархальная семья продолжала существовать в сельской местности, и власть старика, стоявшего во главе дома, могла принимать деспотический характер. Но подобная ситуация встречалась лишь среди зажиточных крестьян, а их было немного. Сельское хозяйство, всё еще архаичное в 1815 году, развивалось крайне медленно; урожаи были столь скудными, что крестьяне едва ли могли прокормиться. Старея, они уже не имели сил самостоятельно возделывать землю и не располагали средствами, чтобы нанять сторонних рабочих. Они оказывались в полной зависимости от своих детей. Те, в свою очередь, сами жили впроголодь и не могли содержать «бесполезные рты». Иногда они избавлялись от стариков, сдавая их в богадельни. Так, в 1804 году директор богадельни в Монришаре негодовал[115]: «Старики должны приносить в богадельню всё, что им принадлежит; однако бездушные потомки приводят сюда своих стариков и, прежде чем оставить их в зале, обирают до последнего клочка одежды». Чаще, впрочем, их оставляли дома; но ситуация, известная еще со времен «Короля Лира», сохранялась веками: отец, утративший способность обрабатывать свою землю, передавал ее детям — и часто становился их жертвой, страдая от голода и жестокого обращения. В «Записке о крестьянах Аверона и Тарна» Рувелла де Кюссак писал: «Ничто не бывает обыденнее, чем полное забвение всех обязанностей со стороны детей обоих полов по отношению к своим старым родителям. Стоит им необдуманно передать свое имущество без всяких оговорок или не оставить за собой права отмены дарения завещанием, как они рискуют оказаться презираемыми и лишенными самого необходимого».

Эта тема неоднократно возникает в романах, несомненно вдохновленных реальной жизнью. В романе «Евсевий Ломбар», написанном Андре Терье в 1885 году, сестра обвиняет старшего брата после смерти их отца в том, что тот довел покойного до смерти: «Если он пришел к нам, то потому, что ты кормил его гнилой картошкой». — «А ты позволила ему умереть на соломе в самую стужу». В романе «Вокруг колокольни», навеянном Февру и Депре жизнью крестьян Рувра в департаменте Об, старика Бонура грубо учат его дети: «Он так и прозябал: битый, оскорбляемый, кормили его гнилым картофелем, словно свинью». В конце концов он вешается. В «Слепом» Мезруа племянники заставляют старого дядю нищенствовать: «Когда он возвращался с пустым мешком, его избивали, толкали, и все, даже самые маленькие, измывались над ним: отнимали его миску, устраивали злые шалости». Он умрет на дороге. В новелле «Отец Амабль» Мопассан описывает печальную, безмолвную жизнь овдовевшего старика, наполовину глухого и почти немощного, живущего с сыном. Сын женится, вопреки воле Амабля, на женщине, уже имевшей ребенка от другого. Жизнь старика становится всё более мрачной. Сын умирает. Женщина не относится к свекру дурно, но вскоре снова выходит замуж. Тогда отец Амабль вешается.

Закон попытался защитить стариков от алчности и пренебрежения со стороны их потомков. Он заменил фактическое положение дел правовым порядком: отец, передававший свое имущество при жизни, взамен получал пожизненную ренту, сумма которой определялась нотариально; если дети отказывались выплачивать ее, он мог подать на них в суд. В принципе, старик больше не зависел от произвола своей семьи. Но зачастую за ту защиту, которую ему гарантировало правосудие, платить ему приходилось слишком уж крупную цену. Ранее у детей был лишь смутный интерес тратиться на родителей как можно меньше; теперь их интерес стал ясным и осязаемым: он воплотился в ренте, которую они были обязаны выплачивать. И потому у них появлялся сильнейший стимул избавиться от старика: это было самым легким способом освободиться от тяжести закона. Невозможно установить, в каком столетии убийства стариков — будь то прямым насилием или доведением до смерти через определенные лишения — встречались чаще. Большинство подобных преступлений оставались погребенными в молчании деревенской жизни. Но судя по тому, что в XIX веке слухи об этом достигли широкой общественности и вызвали тревогу, можно предположить, что такие случаи были нередкими. Однако остается неясным: свидетельствует ли эта гласность о росте общественного сочувствия к судьбе стариков — или же о том, что сами преступления участились и стали совершаться менее осторожно? Никаких достоверных документов, которые позволили бы ответить на этот вопрос, не существует.

Бесспорно лишь одно: опасности, которым подвергался старик, лишенный имущества, неоднократно становились предметом публичного обсуждения. Так, в своей «Истории крестьян», опубликованной в 1874 году, Боннемер пишет: «Осужденный на унижения, обременительный для всех и для самого себя, чужой в доме своих детей, он влачит скуку последних дней, переходя из одной хижины в другую. Он наконец умирает… Но ему лучше поторопиться: алчность уже стоит в тени, готовя руку отцеубийства». По словам Боннемера, нередко случалось, что старика хоронили живьем: «Под соломенной крышей летаргия поспешно принималась за смерть, потому что, как замечает господин Дюпюи[116], у крестьян не было двух комнат, а наследники спешили вступить в свои права». Боннемер приводит четыре случая отцеубийства — только за один 1855 год[117]. Эти преступления были столь частыми и, несмотря на обволакивавшую их тишину, столь известными, что официальное исследование сельского хозяйства Франции, проведенное в 1866–1870 годах и обобщенное Полем Тюро в 1877 году, не постеснялось затронуть эту тему. Выступая от имени администрации, Тюро решительно предостерегал родителей от преждевременного раздела имущества при их жизни. Он решительно напоминал о той жалкой