Архитектура эпохи Возрождения. Италия - Владимир Григорьевич Лисовский

По мысли Альберти, гармония в зодчестве обеспечивается как надлежащим выбором фундаментальных принципов, лежащих в основе архитектурного замысла (а это в первую очередь пропорции), так и трактовкой деталей (например, окон или порталов), а также «украшений», изучением которых автор «Десяти книг» занимался достаточно обстоятельно. Только надлежащий учет и согласование в процессе проектирования принципов и деталей прокладывают путь к достижению подлинного единства, обеспечивающего превращение задуманного зодчим сооружения в то, что может быть названо организмом. Как убежденного гуманиста, Альберти постоянно заботит соотношение искусственно созданного организма, каким может стать гармонично построенное здание, с организмом человека, для которого предназначается та или иная постройка. Отсюда – внимание к «человеческим» пропорциям, стремление обеспечить аналогию во взаимодействии частей здания и частей человеческого тела. В подобном понимании архитектуры и ее задач Альберти снова оказался очень близким Витрувию, что неудивительно: связь с античными идеями представителем гуманистической культуры воспринималась как нечто совершенно естественное, само собой разумеющееся.

Небезынтересно заметить, что, рассуждая об ордерах, Альберти допускал возможность разного толкования их смысла, а стало быть, и применения. В одной из глав своего трактата он пишет о колоннах как о «первом украшении» архитектуры. Развивает эту мысль следующее утверждение: «При отделке стены ни один живописный замысел не будет приятнее и желаннее, чем изображение каменных колоннад». Этими словами весьма прямолинейно передано ставшее типичным для Возрождения восприятие ордера как «иллюзорно-тектонической» системы, утратившей конструктивный смысл греческого прототипа, но сохранившей роль важнейшего инструмента, необходимого для решения самых разных композиционных задач. В других местах трактата Альберти рассматривает колонну и как работающую конструкцию, но по механическим свойствам признает ее аналогичной стене. «Ряды колонн не что иное, как стена, – пишет он, – во многих местах пробитая и разомкнутая. Желая определить колонну, я не ошибусь, сказав, что она есть крепкая и постоянная часть стены, водруженная отвесно от земли до вершины для поддержания крыши». Знакомство с теорией Витрувия и остатками римских колоннад помогло Альберти лучше понять и конструктивно-композиционные возможности отдельно стоящих колонн. Он предлагает использовать в «храмовых сооружениях» портики как с архитравными, так и с арочными перекрытиями. В случае опирания на колонны арок Альберти рассматривал последние как «изогнутые балки», рекомендуя архитекторам сохранять в них «те же украшения, которые даются и архитравам»[118].

Как мы уже имели возможность заметить, Альберти, формулируя свои архитектурные правила и рекомендации, не забывал предостерегать от их нетворческого использования. В частности, он понимал, что существуют серьезные противоречия между общими законами и частными случаями их применения, между большим и малым, между теоретической моделью и конкретным заданием. «Здание от здания… весьма отличается целью и назначением, – писал Альберти, – и… потому эти здания должны быть разнообразными». Однако наличие разнообразия Альберти допускал только в рамках рационально установленных правил, не мешающих (при всей их обязательности) проявлению творческой индивидуальности художника. Собственно говоря, подобный подход к разрешению проблемы всеобщего и частного, «правильного» и «придуманного» отвечает представлению о стиле, сформировавшемся в процессе эволюции искусства в виде определенной художественной целостности, допускающей тем не менее возможность некоторых вариаций.

В своем архитектурном трактате Альберти не ограничивается масштабами отдельного сооружения. Он выходит далеко за его пределы, намечая свое видение города как большого архитектурного организма, строящегося по собственным правилам. И каждый элемент этого организма, выполняющий строго определенную функцию, характеризуется Альберти по-своему, но одинаково обстоятельно как с конструктивно-технической, так и с образно-художественной точки зрения. Различные сооружения, составляющие город, Альберти приводит в определенную иерархическую систему соответственно особому качеству, определяемому словом «достоинство». Согласно этому критерию частные постройки оказываются менее «достойными», чем общественные, а среди последних здания светского назначения занимают более скромное положение, чем храмы. Для Альберти типом здания, способным лучше всего обеспечить достойную жизнь человеку, является вилла. Именно вилла в гораздо большей мере, чем другие здания, может сформировать тот необходимый мыслящему человеку микромир, где будут достигнуты «безмятежность и спокойствие радостной души». На страницах своего труда Альберти дает подробное описание архитектурного устройства идеальной виллы и подходящего для нее не менее идеального пейзажа, способствующего налаживанию гармонической связи между человеком и природой. Однако, восхищаясь виллой как своего рода идеальным жилищем человека, Альберти отнюдь не отрывался от земли. Некоторые страницы его сочинения свидетельствуют о том, что автор хорошо видел язвы современной ему жизни и искренне сочувствовал обездоленным жителям реально существовавших итальянских городов.

В римской жизни Альберти был период, когда он мог попытаться на практике выяснить, в какой мере реалистичны его представления об архитектуре города и приемах градостроительного искусства. Избранный в 1447 году папой (под именем Николая V) гуманист Томмазо Парентучелли, хорошо знакомый Альберти, решил предпринять действенные меры для приведения в порядок Рима, где все еще царили разруха и запустение, вызванные долгим периодом Авиньонского пленения. Отдельные намерения папы, касавшиеся благоустройства, удалось претворить в жизнь. Однако наиболее серьезные преобразования градостроительного характера так и остались нереализованными. Эти преобразования должны были заключаться в перепланировке района Борго – части города, располагающейся на правом берегу Тибра, соседней с Ватиканом. Соответствующий проект известен в описании флорентийского гуманиста Джаноццо Манетти, называвшего главным производителем намеченных работ Бернардо Росселино (1409–1464), известного в ту пору зодчего и скульптора из Флоренции. По свидетельству же Вазари, Росселино, работая в Риме, «всегда советовался с Леон-Баттистой», в результате чего «первосвященник, руководствуясь мнением одного… и пользуясь исполнением другого, соорудил много полезных и достойных похвалы вещей»[119]. (Из этих «многих вещей» Вазари, однако, конкретно называет только два объекта – отремонтированный «водопровод Аква Верджине» и вновь возведенный «фонтан на площади Треви».) Мнение о том, что Альберти принял активное участие в разработке римских градостроительных планов, разделяют многие ученые, хотя документов, способных безоговорочно подтвердить это мнение, явно не хватает. Тем не менее считается, что намечавшаяся в Борго прокладка трех новых магистралей, расходящихся от площади на берегу Тибра (вдоль этих магистралей предполагалось построить портики наподобие античных), могла быть вдохновлена градостроительными идеями Альберти, изложенными в его трактате.

Базилика Св. Петра и Ватикан по рисунку XV в.

Исследователи из разных стран допускают возможность того, что Альберти участвовал в разработке и реализации еще целого ряда проектов, предназначенных для Рима. Едва ли не самым важным из них был проект перестройки старой базилики Св. Петра. Папа Николай V намеревался превратить ее в более крупный храм, облик которого соответствовал бы современным представлениям о красоте в архитектуре. Известно, что эта работа была поручена Бернардо Росселино. Однако, учитывая наличие близких творческих контактов этого