Так себе жертва - Яна Каляева

пришлось бы нести ответственность за состояние дел в Архангельской губернии. Дело в том, что мы с Игорем оказались похожи куда в большей степени, чем мне хотелось думать. А еще быть рядом с сильным мужчиной, который все берет на себя — это как бы выданная Небом индульгенция быть слабой.

— Я поняла. Поеду домой сегодня, прямо отсюда. Спасибо за все, мастер.

Я кликнула Варга и еще двоих парней, которые сопровождали меня в разъездах, и направилась к парковке.

На эту зиму табор Караша не стал возвращаться в Казнь. Это не очень здорово для них: там их дома, семьи, привычный уклад. Да и сталкерский сезон почти пропал: как-то не до разработок Хтони было этим летом, пришлось разбираться с хтонью, которая исходит от разумных. Деньгами я табор, конечно, не обижала, да и добычу они брали, когда я благоразумно отворачивалась. И все же ясно было, что ситуация временная. Нельзя долго удерживать губернию на уручьих стволах, тем более что закон Государства все еще строго запрещал народу урук-хай огнестрел. Рано или поздно Государь призовет к ответу — хорошо еще, если только меня.

Но это случится еще не сегодня. Сегодня я поеду домой, как и обещала мастеру Олави.

Я села на «Рысь». Зимой мотоциклетная езда довольно энергозатратна. Разумеется, в мою одежду вшиты камешки-зимники — древние северные обогреватели: зимник всю ночь лежит в печи, а потом постепенно отдает хозяину тепло в течение дня. Но все равно в мороз и в метель нужен еще теплоизолирующий щит, который зверски разряжал аккумуляторы. Было бы разумнее пересесть во внедорожник — благо их у меня хватало — нанять водителей и в бесконечных разъездах разбирать бумаги или просто давить храпака. Но «Рысь» была моей боевой подругой. А потом, такой меня теперь меня воспринимали: Красная Невеста, бешеная девка на бешеном мотоцикле. И меняться я не собиралась.

В детстве и в юности я каталась по дороге между усадьбой и мастерскими едва ли не каждый день. Помню на ней каждую щербинку, каждое дерево, каждый покосившийся указатель. Но в последний раз я ехала здесь с Рейкой тогда, после убийства папы, и с тех пор сюда не возвращалась. Очень странное ощущение: дорога совершенно не изменилась, но изменилась я, поэтому все вокруг тоже казалось другим.

Ехать было недалеко, но пришлось задержаться: урукам страсть как хотелось посмотреть на сполохи северного сияния. Не привыкли, оно до сих пор им в диковинку.

Искин Агафья работала в режиме энергосбережения, но меня опознала и открыла ворота. В приветствиях рассыпаться не стала, даже отчет о состоянии дома вывела только по запросу. Я бросила «Рысь» возле крыльца — заходить в гараж, где восемь месяцев назад случилось все, ни малейшего желания не было.

— Обождите здесь, ребят, — сказала я урукам, кивнув на диванчик в холле.

Бросила Варгу свой телефон, а то знаю я себя — устроюсь где-нибудь и уткнусь в новости и деловую переписку. А не за тем же приехала, в самом-то деле…

Дом был законсервирован и стерильно чист. Температура поддерживалась около нуля, так что раздеваться я не стала, сняла только прошитую зимниками верхнюю куртку. Нигде ни пылинки — уборочные роботы пахали исправно. Я ощутила что-то вроде ревности — ведь я свято верила, что без моего хозяйского пригляда и ящика с пыточными инструментами маленькие уборщики моментально выйдут из строя. А оказалось, здесь все отлично функционирует и без меня. Умным домам вообще не особенно нужны обитатели.

Я зашла в свою комнату. Оглядела девичью кроватку, коллекцию записей орк-металла и пустые полки — одежду и прочие полезные мелочи Рейка давно вывезла. Прошлась по залам, где укрытая чехлами мебель напоминала сборище призраков. Заглянула в отцовский кабинет, тоже лишенный всех признаков его присутствия — бумаги вывез еще Мезенцев.

Но мы с отцом обычно проводили время не в деловой части дома, а в малой гостиной при его личных покоях. Там мы с Рейкой играли, читали, смотрели телик. Вот уральская малахитовая ваза, и если чуть присмотреться, видно, что горлышко было отколото, а потом аккуратно приклеено. Рейка когда-то уронила вазу, расшалившись. Сестра тогда сильно плакала, и папа долго успокаивал ее, повторяя, что это всего лишь вещь. А вот этот увлажнитель воздуха до сих пор фурычит с противным дребезжанием, потому что я в детстве его разобрала и не смогла нормально собрать обратно, все время оставалось несколько лишних деталей. Отец не стал его заменять, так он и стоит и даже работает иногда, хоть и неприятно вибрирует.

Я привычно уселась в кресло напротив отцовского. Отчего-то оно показалось маленьким, хотя наесть задницу за последний год я никак не могла.

— Ну, привет, пап, — сказала я. — Извини, что давно не заходила. Хотела бы спросить, как у тебя дела, а то невежливо с порога о себе да о себе… но ты же все равно не ответишь. А мои дела, знаешь, в целом нормально. Ну, то есть все сложно, конечно, но я уже привыкла, человек, скотина такая, ко всему привыкает. Залатаешь дыру в одном месте — тут же разверзаются три в других, обычно в самых неожиданных: там, где ты был уверен, что надежно и безопасно. Все латаем, деваться некуда. Мы с Рейкой справляемся. Голода в губернии нет, мятежей нет, а работа есть. К нам из Вологды едут и даже из Москвы. Воруют, конечно, когда я не вижу, но я стараюсь видеть все… или создавать впечатление, будто вижу. Вот сегодня на Михайловскую лесопилку не поехала, но они же там знают, что я могу нагрянуть, и это само по себе держит всех в узде… немного. Я же грохнула двух сильнейших владетелей Севера, а значит, терять мне уже нечего. Так это работает.

Я немного помолчала. Вроде все, совет мастера Олави я исполнила? Можно уходить? Но глупо как-то, такой крюк сделала, чтобы заехать сюда…

— О чем еще тебе рассказать, пап? Вот, я тут замуж выхожу. За Леху Соянского. В апреле у нас свадьба. Да-да, шутки про цвет платья невесты с каждой сотней повторов становятся только смешнее. Мы бы и раньше поженились, но пришлось держать срок траура по первому мужу.

На самом деле мы с Лехой не так чтобы терпеливо дожидались свадьбы, храня целомудрие. Когда удавалось пересечься, мы целовались вовсю — взасос, разумеется. Да и не только целовались, чего уж там. Хотя особенно далеко не заходили: раз уж я скандально сохранила девственность в первом браке, то не донести ее до второго было