Так себе жертва - Яна Каляева

— Обо мне говорят, что я психопатка, папа. Что я не испытываю эмоций, положенных человеку, тем более женщине. То ли стала такой от всех этих передряг, то ли была всегда. Как знать, быть может, это правда! По крайней мере, я не боюсь ни того, что сделала, ни того, что мне предстоит за это ответить. Страх убивает разум, отключает волю, мешает действовать. Так что это к лучшему. Но, знаешь, пап, наверное, только тебе я могу признаться, что кое-что все же чувствую. Я чувствую сожаление, что столько народу погибло ни за грош в наших разборках. Я чувствую злую какую-то радость от того, что мои враги мертвы. И тоже радость — другую — когда вижу работающие предприятия и цивильных, которые могут прокормить свои семьи. Я правда очень жду, когда наконец выйду за Леху замуж. А то тяжко все-таки нам с Рейкой вдвоем против целого мира. Свою семью хочу, и чтобы детки поскорее пошли.

Я на секунду прикрыла глаза ладонью, словно пытаясь разглядеть что-то в темноте за веками.

— И еще я чувствую, что очень скучаю по тебе, папа. Я никогда не буду достаточно взрослой, даже в старости, чтоб перестать чувствовать себя сиротой. Да, однажды ты состарился бы и настала бы моя очередь о тебе заботиться… но это ничего бы не изменило для меня. Знаешь, я не очень-то верю в Бога и это все, но уверена — ты сейчас в каком-то хорошем месте. Потому что, как бы оно потом ни обернулось, ты все делал правильно. И какими бы мы с Рейкой ни стали, ты-то нас растил правильно.

И прошептала одними губами чудовищные в своей банальности слова — но лучших не изобрела ни одна цивилизация:

— Я так люблю тебя, папа…

Прикусила губу и выбежала из малой гостиной. Надо отвлечься, например, посмотреть новости!

Уруки самозабвенно листали альбом по искусству Возрождения:

— Гля, какие буфера!

— От это жопито-ять!

— А эта фифа хочет с лебедем-ять… Но — как?

Я с сожалением оторвала Варга от погружения в духовный опыт человечества, чтобы отобрать свой телефон. Поверх всего — сообщение от Рейки: «Посмотри срочно!» Сестренка по ерунде дергать не будет… тем более что вся лента буквально разрывалась от уведомлений о новости… одной и той же на всех каналах.

«Сегодня после продолжительной болезни, вызванной колоссальным ментальным перенапряжением при защите дальневосточных рубежей Отечества, Государь Иоанн Иоаннович, Самодержец Всероссийский…»

Что, отдал все-таки старикан Богу душу?

'…пришел в полное сознание. Состояние Государя оценивается врачами как стабильное, он идет на поправку и уже приступил к исполнению отдельных обязанностей. В ближайшее время будет созвано экстренное заседание Священного Синода и Государственного Совета. Все ранее принятые Триумвиратом решения остаются в силе до особого указа Государя".

Прикрываю глаза. Значит, все-таки старый чудак… Иоанн Иоаннович.

Мне крышка.

Эпилог

В котором все сестры получают по серьгам

— Так, значит, «старый чудак бросил тех, кто уповал на его защиту, на произвол судьбы»! — кипятился Иоанн Иоаннович, выдернув из моей памяти мои же мысли. — Какого дьявола «старый»? Много ты понимаешь в мужчинах, сикозявка! Я… в расцвете зрелости, а вовсе не «старый»!

«Значит, по остальным пунктам возражений не будет, да?» — громко подумала я.

Суд у государя-менталиста — это аттракцион не для слабонервных. Скрывать что-либо бесполезно, для него все твои мысли, намерения и страхи — как открытая книга. Есть в этом, на самом деле, что-то освобождающее. Можно не юлить, не притворяться и не врать. Хотя когда в твоей башке копаются — это неприятно. Не больно, но… Словно кто-то залез в тот самый ящик, куда ты засовываешь не глядя всякую хрень: одолженные вещи, которые не успел вовремя вернуть хозяевам, дорогие, но бесполезные подарки, безнадежно испорченные шмотки, обрывки дневников и писем… Я, конечно, знала, что положить наверху этого ящика — но сработает ли это?

А, ладно! Двум смертям не бывать, а одной… ну я знала, на что шла.

— Что там на тебе, мужеубийство? — раздраженно спросил Государь и принялся просматривать мои воспоминания о браке, благо их накопилось всего ничего. — Не дело — устои подрывать, жена должна быть послушной… хотя, конечно, это смотря чья жена. Чему там тебя муженек учил? «Грозные стремятся уничтожить всех, кто хоть немного возвышается над толпой… кто достаточно силен, чтобы однажды бросить им вызов»! Я не понял, это он о себе, что ли? Нет, ну каков неуловимый Йося! Тайно управлял Государством, не привлекая внимания опричнины! Засел в своей мерзлоте и оттуда поносил Государя жене на ушко! Ладно, ты правильно сделала, что этого козла в сырой земле упокоила. За то тебе моего осуждения не будет. А с Мезенью что? Зачем ты там резню устроила?

Этот зал Государевых палат назывался малым судным покоем. Дела магнатов тут решались без толпы юристов и любопытствующих, почти по-семейному, здесь сидели всего несколько подьячих за столами возле стены. Судебную коллегию составляли два царевича: слева от отца Василий, справа — Дмитрий. Дмитрий смотрел перед собой с выражением усталого раздражения на сурово-мужественном, хоть и несколько отекшем лице. Изящно причесанный Василий внимательно изучал свой маникюр. Честно говоря, оба царевича, несмотря на высокий статус и почтенный возраст, выглядели наказанными мальчиками. Наверняка у них нашлась бы куча занятий поинтереснее, чем разбирать дрязги провинциальных магнатов…

В Александровскую Слободу мы явились с Рейкой вдвоем, но в судный покой ее не впустили — все обвинения были выдвинуты только против меня. Это к лучшему. Стула мне не предложили, пришлось стоять — но я хотя бы не в цепях, потому что по вызову явилась сама. Не то чтобы после получения повестки у меня не мелькнула мысль рвануть по льду Белого моря на Скандинавский полуостров. Но, во-первых, тогда за мои поступки пришлось бы отвечать другим, во-вторых, у Государства длинные руки.

— У меня была веская причина, — сказала я вслух то, что Государь и так отлично знал. — Мезенцев отправил в наш дом убийц. Мой отец погиб, защищая нас с сестрой.

— Это оправдание! — Государь затряс рыжей с проседью бородой. — Оправдание, оно как дырка в афедроне, найдется у каждого! У вас у всех такие благородные предлоги: месть за отцов и детей, за братьев и сватьев, за нашему забору двоюродный плетень! Любой повод хорош, когда нет мочи до чего охота вырезать вражеский род до основания, а потом присвоить его богатства! А что Государство имеет в итоге⁈ Захваченные