Так себе жертва - Яна Каляева

— В Архангельской губернии не было голода, — упрямо возразила я, хотя перечить царю-менталисту тяжело почти физически. — Да, до начала августа электростанция простаивала, но потом я запустила ее заново. Лесопромышленники, рыбаки и сталкеры получили заказы, заводы и мастерские работали, причем создавали рабочие места для земских. Да, не все было гладко, но люди не мерзли, не голодали и смогли обеспечить свои семьи.

Государь приподнял лохматую рыжую бровь:

— Это действительно так? Вася?

Василий ловким движением вывел перед собой голоэкран, с полминуты хмуро таращился на него, перелистывая одному ему видимые документы, а потом с явной неохотой доложил:

— По ключевым отраслям производства в Архангельской губернии зафиксирован рост в диапазоне от пятнадцати до двадцати пяти процентов по сравнению с предыдущим годом. Уровень безработицы остается низким, среднемесячная заработная плата в регионе превышает среднестатистические показатели по стране на пятнадцать процентов. Вместе с тем по отдельным направлениям имеет место срыв поставок, — Василий выразительно взглянул на Дмитрия, потом едва заметно скривился и завершил: — В частности, полностью прекращена добыча мезенской ртути. Тем не менее в целом экономическая динамика оценивается как удовлетворительная, отмечается устойчивый рост производства.

Я спрятала усмешку. Едва ли Василию доставило удовольствие сообщать факты, которые работали на меня — союзницу его брата-соперника. Однако лгать отцу-Государю не решился бы и он.

— Это все славно, — Государь кивнул и принялся листать лежащую на его столе бумажную сводку — голоэкранами он явно брезговал. — Это суд зачтет как смягчающее… По делам их, как говорится, узнаете их. Так, теперь к главному обвинению… Что-о? Ты в самом деле вооружила урук-хай огнестрельным оружием⁈

Государь вперил в меня взор, в котором не осталось ни следа отеческой снисходительности. Я выдержала, почти не пошатнувшись. Знала же, что так оно и закончится. Сколь веревочке не виться…

И все-таки вот это знание, что все, кто поднимал руку на мою семью, мертвы — оно того стоило. А за удовольствия надо платить.

И тут подал голос царевич Дмитрий:

— Не было никаких вооруженных огнестрелом уруков, Государь. Наблюдатели ошиблись. Там резвились какие-то снага-переростки.

Иоанн Иоаннович отвлекся от меня и, саркастически усмехнувшись, перевел взгляд на старшего царевича:

— Да что ты такое говоришь, Митенька? Неужто это правда? И вот прямо-таки все-все доносчики дружно ошиблись?

Дмитрий прямо встретил отцовский взгляд, между ними натянулся эфир — я догадалась, что они беседуют мысленно, причем в довольно напряженном тоне. Почему-то теперь, а не минутой раньше, меня накрыло страхом на грани паники: ладони резко вспотели, дыхание перехватило, и по позвоночнику пробежала волна озноба.

Странное дело, пока надеяться было не на что — и страшно не было!

С минуту между отцом и сыном шел скрытый ото всех торг. Потом Государь задумчиво приподнял бровь и сказал вслух:

— Я согласен, это соразмерная плата за то, что я закрою глаза на некоторые обстоятельства. Но почему ты вообще ее вносишь, Дмитрий? Ты же с этой пигалицей даже не…

Царевич ответил отцу мысленно, напряженно глядя на него исподлобья. Царь же снова счел ниже своего достоинства что-то от нас скрывать:

— Ну раз ты так настаиваешь… Воинскую честь не пропьешь, я понял. — И перевел взгляд на меня: — Счастлив твой бог, Гая Пинегина. Обвинение в выдаче урук-хай огнестрельного оружие снимается в связи с ничтожностью доказательств. Что у нас остается…

Мое сознание пронзил посторонний голос:

«Дмитрий Иоаннович своих не бросает, провинциальная ты дурочка».

Не уверена, что этикет позволяет мне говорить или думать вслух, потому просто благодарно опустила ресницы. Не ожидала, честно говоря, что царевич Дмитрий вступится за союзницу, которая ему больше не нужна. Значит, я тогда верно угадала, есть в нем что-то благородное…

А Игорь говорил, на Дмитрия надеяться нечего… В чем еще ошибался Игорь?

— На тебе, выходит, захват двух юридик… владений, — Государь оторвался от бумаг с перечнем моих преступлений. — Я не понял, на каком основании они за тобой записаны. Стоило мне прикорнуть на годик — и по всей стране развели бардак! Так… Лешуконье ты взяла за мужем. Через черный брак, — он поморщился, будто хлебнул кофе, разбавленного скисшим молоком. — Мерзость какая… Вы там заодно и древнюю традицию самоедства часом не возродили, пока я спал? Ладно, не отвечай, этого я не хочу знать… А Мезень? На каком, скажи на милость, основании ты уже почти год держишь Мезень?

Тут в судебный процесс вмешался царевич Василий, хотя я уже решила было, что, кроме собственных ногтей, его вообще ничего не интересует:

— Владение Мезень было захвачено явочным порядком, с нарушением прав законных наследников, — он змеисто улыбнулся и надавил кнопку на столе перед собой: — Введите.

Открылась неприметная дверь где-то в недрах зала, и к Государю направились двое детишек — мальчик держал за руку девочку.

— Это дети Афанасия Мезенцева, убитого обвиняемой, — Василий бросил торжествующий взгляд — не на меня, конечно же, а на брата. — Законные наследники владения Мезень. Наш долг — как следует разобраться в обстоятельствах, при которых их права были нарушены и владение отошло к убийце их отца и братьев!

— Это она, она, Государь! — заверещал мальчик, указывая на меня. — Эта бешеная девка папу моего убила! Покарай ее, Государь! Пусть ее четвертуют, колесуют, посадят на кол!

Я прикрыла глаза. Понимала же, что надо было пристрелить гаденышей! Всегда так делалось в войнах владетелей, испокон веков! Вражеский род истребляли целиком, до последнего младенца — таков древний обычай! А я сопли распустила… знала, что за бабскую слабость придется платить, но не знала, что так скоро!

— А ну цыц! — прикрикнул на меня Государь. — Даже думать мне тут эдакую дрянь не смей! Ты оставила в живых детей из вражеского рода? Это единственная причина, по которой я могу оставить в живых тебя саму… может быть. Потому что остального, что ты наворотила, это никак не оправдывает!

Кажется, я могу высказаться в свою защиту сейчас — или никогда:

— Пока ты спал, Государь, на Севере настали волчьи времена. В такие времена надо драться с волками по-волчьи, иначе остается только погибнуть… или сдаться, что куда хуже. Мезенцев убил моего отца — я ответила. Лешуконский угрожал моей сестре — я ответила.

— Да понял я, что ты действовала соразмерно, — отмахнулся Государь. — Но, видишь ли, тех, кого ты поубивала, как бы они ни были виновны, я покарать уже не могу. На это нет власти даже у меня. Остаешься ты.

— Да готова я принять любую кару! — а, ладно, терять уже особо нечего. Я шагнула вперед: —