Фабрика смерти - Ота Краус

Казимеж Госк из Варшавы работал первым писарем лагеря, рапортшрейбером в течение всего периода существования лагеря. Этот польский фашист снискал полное доверие начальства. Он добросовестно выполнял все приказания, причем работал очень «инициативно». Так, например, когда участились побеги из лагеря, он предложил коменданту особые меры борьбы с этим.　

Госк вел статистику лагеря, записывая номера всех заключенных, отправляемых в газовые камеры. И хотя он мог спасти многих людей, не сделал для этого ни одного шага, а, более того, сам помог многих отправить на тот свет. Однажды один писарь случайно оставил свою карточку среди карточек тех, кого посылали в газовые камеры. Госк отверг все просьбы вернуть карточку писаря, который был вполне здоровым человеком, и тот должен был умереть.

Госк и Даниш внимательно следили за всеми попытками заключенных спасти кого-либо от смерти в газовых камерах и выдавали этих заключенных. Госк хорошо знал о своих преступлениях, поэтому сам говорил, что, в случае если нацисты проиграют войну, ничего доброго ему ждать не придется.　

Подобно Госку, перед нацистами всячески выслуживались также два польских фашиста — Юзеф Миклус и Виктор Ткоз. Они назначали капо в трудовых отрядах и вымогали у заключенных ценные вещи, которые потом передавали эсэсовцам.　

Польский фашист Зенктеллер был главным врачом в лагерном лазарете.　

Эти заключенные вели себя, как настоящие диктаторы. Распоряжались жизнью и смертью десятков тысяч узников. Всюду в лагере они назначали своих людей. Так, все лагерные должности находились обычно либо в руках «зеленых» немцев-преступников, либо фашистов, которые по-немецки говорили так же хорошо, как и по-польски и свою национальность определяли в зависимости от ситуации. Русских они держали подальше от лагерных должностей, а чехов притесняли как только могли, всячески издеваясь над нашим языком. Польские фашисты насмешливо называли чехов Пепиками. Однако среди чехов оказалось много специалистов, которых лагерные власти старались использовать. Чешские врачи — Чешпива, Штых, Кафунек и другие — в самых примитивных условиях проводили сложнейшие операции, а архитектор Касал оказался совершенно незаменимым человеком при строительстве дезинфекционной станции. Мы никогда не видели, чтобы чех в Освенциме хоть раз ударил кого-либо из заключенных.　

Нацистские методы быстро усвоили также некоторые профашистски настроенные польские евреи, особенно те, которые приехали из Франции. Они оказались способными помощниками палачей. Кажется просто невероятным, как они могли издеваться над подчиненными им и беззащитными заключенными-евреями. И все же это правда!　

Немецкие преступники объясняли свою позицию надменной и наглой фразой:　

«Я имперский немец!»　

За это им прощалось все. И если они совершали тяжелые проступки, то их наказывали куда умереннее, чем прочих заключенных, — ведь они имперские немцы.　

Так, однажды ночью «зеленые» капо пролезли под колючей проволокой, отделявшей мужской лагерь BIId от цыганского семейного лагеря ВIIе, проникли в его блоки и на глазах детей изнасиловали женщин. И за это они не понесли никакого наказания. Напротив, удостоились высокой чести: эсэсовец отвел их в публичный дом, расположенный в блоке № 24 лагеря Освенцим I.　

Над слабыми и беззащитными заключенными издевались не только эсэсовцы, но и эти немецкие преступники.　

Так, например, один немецкий капо специально выискивал среди заключенных своего отряда жертвы для удовлетворения садистских наклонностей.　

Однажды он нашел такого слабого узника, который не мог оказать ему сопротивления, и ударил его по лицу. Заключенный уронил лопату и наклонился, пытаясь избежать нового удара. Садист воспользовался этим и закричал: «Ты хотел ударить меня, хотел убить имперского немца!», а затем избивал несчастного до тех пор, пока тот не истек кровью.　

Преступники, отправленные в концлагеря после долгосрочного заключения в тюрьмах, занимали там руководящие должности. Они всячески стремились доказать свой нацистский образ мыслей и, когда в 1944 году им предложили вступить в СС, сделали это, не задумываясь, даже с воодушевлением. Уже с первого взгляда можно было увидеть разницу между обычным заключенным и привилегированным «сверхчеловеком».　

Обычному заключенному выдавалось грязнее тряпье, а «зеленый» преступник, бывший по меньшей мере взломщиком и никогда не живший так хорошо, как в лагере, всегда носил добротный костюм, сшитый специально для него и тщательно отутюженный.

ГИТЛЕРЧИК

Кто-то из нас, чешских заключенных, назвал его «Черная Мэри». Так эта кличка и осталась за ним. Наши воспоминания о Биркенау, самом большом и самом страшном лагере, всегда неразрывно связаны с именем человека, который стал всемогущим диктатором, неограниченным хозяином десятков тысяч заключенных, несмотря на то что сам был всего-навсего заключенным. Звали его Франц Даниш.　

Родился он в Верхней Силезии, в той области, где говорят на польском и немецком языках и на еврейском жаргоне. Даниш понимал также чешский, русский и украинский языки. Он был когда-то мелким торговцем, а затем за грязные махинации польские власти отдали его под суд. Поэтому Даниш ненавидел поляков. Понятие о политических воззрениях ему было совершенно чуждо.　

Мы узнали Даниша в 1942 году, когда его назначили еще только старшим по блоку, а это означало неограниченную власть над несколькими сотнями заключенных. Крутой нрав Даниша полностью устраивал эсэсовцев. Они доверили ему тюремный блок, барак, где содержались провинившиеся заключенные. За повышение Даниш отблагодарил «достойно»: каждый день из его блока увозили несколько убитых заключенных.　

Старшие по блокам и их помощники всячески обкрадывали заключенных. Так, из куска маргарина вместо положенных десяти порций они делали двадцать. То же происходило и с колбасой, мармеладом, хлебом. Каждый день таким образом накапливались большие запасы продовольствия.　

Все это выменивалось на ценные вещи, главным образом на золото, которое удавалось припрятать заключенным. Так в лагере развернулась бойкая торговля. Однако этими махинациями старшие по блокам сами не занимались. Для этого у них имелись подручные. Золото шло в карманы старших по блокам, однако руки у них оставались чистыми.　

Классическим примером такого старшего по блоку был Франц Даниш. Он умел виртуозно играть роль благородного и заботливого защитника голодных заключенных, но преследовал лишь одну цель: раздобыть как можно больше золота.　

Заключенный-новичок, узнав о том, что у старшего по блоку он может на золото выменять хлеб и маргарин, входил в комнату, где за роскошной трапезой сидел Даниш со своим писарем, робко вытаскивал золотые вещи и просил обменять их на еду, «Я не желаю! Я не хочу ни о чем знать! Мне это не надо! Я таких вещей не　делаю!» — кричит Даниш. Испуганный заключенный понимал, что ошибся адресом, и пытался уйти.　

Даниш поворачивался к писарю и заботливо говорил:　

«Разве ты не видишь, что этот бедный парень голоден? Дай ему поесть! Дай ему хлеба! Дай ему маргарина! Дай только ему! Дай ему