Фабрика смерти - Ота Краус

Писаря поражало благородство господина (ведь он привык видеть, как тот убивает людей), но все же он выполнял его приказ: резал хлеб и маргарин и подавал их растерявшемуся заключенному.　

Заключенный униженно благодарил, проникался благодарностью к доброму начальнику, кланялся и потихоньку опускал золото в карман.　

Однако «благородного» Даниша раздражала тупость писаря, он вскакивал и кричал:　

«Ты с ума сошел! Зачем ты оставил ему вещи? Возьми их и не делай парня несчастным! Если кто-нибудь найдет их у него, то ему грозит тюремный блок, а может быть, и смерть!»　

Такое «доброе» сердце было у старшего по блоку Даниша!　

Эсэсовцы признали в нем своего человека. Они назначили его старшим по лагерю, руководителем всего лагерного «самоуправления». Так Франц Даниш достиг вершины своей карьеры.　

В гитлеровском концлагере осуществились его давнишние мечты. Он стал господином. Ему подчинялись тысячи людей. Он приказывал, и по первому его слову все бросались исполнять распоряжения. Его приветствовали, как эсэсовца — снимали шапку и кланялись. Это доставляло ему подлинное наслаждение. Он упивался своей властью, переживал самый счастливый период своей жизни. Это сказывалось и на его внешности. От сытой физиономии так и веяло здоровьем. Он придумал для себя особую форму, соответствующую его исключительным функциям. Даниш облачился в черную куртку военного образца и черные брюки, заправленные в высокие блестящие сапоги. Поэтому мы прозвали его Черной Мэри.　

Его организаторские «способности» сводились к беспримерной грубости и бесчеловечности. Жизнь человека для него ничего не значила. Он сам указывал эсэсовцам на то, что лагерь переполнен, и советовал часть заключенных послать в газовые камеры. Даниш публично заявлял, что признает только здоровых или мертвых заключенных… Он лично участвовал в отборе заключенных для отправки в газовые камеры. Он стал убийцей многих своих же товарищей по концлагерю. Упиваясь славой, этот «гитлерчик» верил в победу нацизма и заранее радовался своим будущим успехам.　

Однажды Даниш увидел телегу, в которую впрягли заключенных. Ему показалось, что телега недостаточно нагружена, и он закричал. «Сердце у меня разрывается, когда я вижу такое!»　

Вот какое сердце было у Даниша.　

Даниш сам о себе говорил, что он «прирожденный» «старший по лагерю», и он в самом деле был в лагере фюрером-диктатором.　

Как нам горько бывало, когда приходилось снимать шапку перед этим типом! Он вечно хвалился своими заслугами и сам себя ставил в пример, утверждая, что именно таким и должен быть старший по блоку. Даниш страдал манией величия, и этим пользовалось командование лагеря. Ему поручалась самая грязная работа.　

Кроме того, он сам проявлял много инициативы, и его болезненная фантазия зачастую превосходила все дикие замыслы фашистов. Его влияние на коменданта лагеря было куда большим, чем влияние многих эсэсовцев. Часто он за малейшую провинность грозил послать заключенных в газовую камеру и в самом деле многих неугодных ему людей сам отправил в крематорий или другие концлагеря. Своих помощников он выбирал из среды преступников, главным образом из тюремного блока лагеря.　

Однажды, в начале 1944 года, когда Даниш находился в зените своей «славы», он получил серьезный урок. В лагерь прибыла группа новичков. Даниш пытался им втолковать, что они попали в Освенцим и что сам он такое высокопоставленное лицо, какое им и не снилось. Всемогущий господин, размахивая дубинкой, кричал, доказывая новичкам, что Освенцим не пансионат… И вдруг к нему подошел невысокий заключенный и спокойно, не говоря ни слова, надавал пощечин всемогущему и неприкосновенному господину. Это было так неожиданно, так поразило Даниша, что он выронил дубинку. Он повернулся и ушел молча, даже не узнав, кто надавал ему пощечин. Несколько дней он говорил, что вот, дескать, как　ему отплатили за его «доброту», а потом стал свирепствовать еще больше.　

В январе 1945 года освенцимский лагерь эвакуировался. Даниш с группой заключенных отправился в Маутхаузен. Уже дорогой он понял, что случилось с его «славой». Никто не подал ему даже куска хлеба. В Маутхаузене кончилась его карьера. С ним расправились сами заключенные.

ПОЧЕМУ ЗАКЛЮЧЕННЫЕ НЕ ВОССТАЛИ?

Мы уже рассказывали об узниках, оказывавших сопротивление эсэсовцам, о попытках небольших групп заключенных поднять восстание в лагере и о том, почему все эти попытки были ликвидированы.　

И тем не менее нам хочется ответить на вопрос, который может возникнуть у многих читателей: почему заключенные не восстали, особенно еврейские заключенные, осужденные на смерть? Ведь среди них было много здоровых и сильных мужчин, и большинство из них знало, что их ждет смерть! Им нечего было терять — и тем не менее они не восстали!　

Трудно понять, почему заключенные не восстали. Евреям в этом лагере противостоял фронт эсэсовцев и профашистски настроенных заключенных, евреев угнетали и рабовладельцы и сами рабы.　

Сильным элементом в лагере кроме преступных немецких элементов были польские фашисты. Эти антисемиты, поддерживаемые нацизмом, видели спасение лишь в истреблении евреев. Их шовинизм, глубокое презрение к евреям и политическая отсталость явились предпосылкой для безжалостного преследования евреев, хотя нацисты презирали поляков иногда даже еще больше, чем евреев, сваливая на них главную вину за развязывание второй мировой войны. Нацисты всячески поддерживали антисемитские настроения польских фашистов. Грубость, жестокость и ненависть к евреям были первым условием для получения каких-либо льгот или должностей Заключенный-еврей очень скоро узнавал, что спасения нет. Он видел, как многие заключенные, которых ждала та же судьба, безоговорочно сотрудничают с врагом. Первые колебания духа вызывало прежде всего физическое состояние узников.　

Русские спасли многих евреев из Советского Союза, скрыв их происхождение. Чешские заключенные не делали никакой разницы между узниками еврейского и нееврейского происхождения. Так дело обстояло и у большинства заключенных из других стран.　

Биркенау был своего рода Вавилоном; национальные и классовые различия не позволяли создать великого единства заключенных, которое бы поддерживали все узники лагеря. Все попытки создания такого единства разбивались постоянным уничтожением узников, их периодическим притоком и перемещением.　

Кроме того, нацисты сознательно создавали в концлагерях особую обстановку, стараясь разбудить в заключенных самые низменные человеческие инстинкты. Мы помним, как в 1941 году эсэсовцы получили приказ поручать самим заключенным приведение в исполнение приговоров. При этом эсэсовцы выразительно говорили, что сами они рук марать не хотят…　

На этом и покоилась сила нацистов, которые, хозяйничая в лагерях, обходились довольно небольшим числом эсэсовцев.

ДВИЖЕНИЕ СОПРОТИВЛЕНИЯ

Как и во всех нацистских лагерях, в Освенциме также постепенно создавались группы политзаключенных, в которые объединялись мужественные борцы против фашизма. Активнейшими организаторами этого движения были прежде всего коммунисты и прогрессивные представители социалистических партий