Спринт к лучшему. Как изменить жизнь примату, который споткнулся о разум - Николай Викторович Молчанов

войны министром обороны США был Генри Стимсон. Именно он поставил армию на военные рельсы, курировал проект создания атомной бомбы и по совместительству стал одним из тех, кто подписывал приказ об атомных бомбардировках Хиросимы и Киото.

Хотя стоп. Киото не бомбили. Но город в списках бомбардировок был. И как раз Стимсон вычеркнул его оттуда.

А по какой причине? Религиозная значимость древней столицы для японцев, разрушение которой могло бы заново пробудить самурайский дух? Недостаточное количество потенциальных жертв? Желание сэкономить бомбочку?

Решение одновременно и несколько проще, и несколько сложнее. Генри Стимсон провёл медовый месяц в Киото. Свадебное путешествие – одно из самых замечательных воспоминаний, очевидно, и у американского министра обороны. Вот он и убрал Киото из списка, заменив на Нагасаки.

Это феномен внутригруппового фаворитизма. Люди склонны поддерживать «свою» группу, пусть она и сформирована только что, критерии попадания в неё случайны, а мы оказались в ней по чьему-то указанию. Наш класс, наша команда, наш отдел – всегда круче. Незнакомый человек кажется симпатичнее, если мы узнаем, что он отдыхал в том же отеле, родился на той же улице или служил в той же части, что и мы. Люди предпочитают иметь дело со «своими».

Старайтесь заводить побольше даже шапочных знакомств, это даст вам огромное преимущество перед незнакомцами. Наличие широкой сети слабых социальных связей даёт возможность передать задачи, к которым у нас нет способностей или склонностей кому-нибудь ещё.

Улучшайте социальное самочувствие. Вступайте в группы.

О друзьях важно помнить одно. Внезапно, ни с того ни с сего, новый друг вряд ли материализуется. Вероятнее всего, случайное появление на горизонте в роли коллеги, соседа, знакомого знакомых и постепенное сближение на почве общих интересов. Путь медленен, а главное, изначальный выбор невелик и скорее зависит от внешних факторов. Так что наша задача – интенсивное расширение круга своих социальных связей.

Сказать легко, но вот обрести во взрослом возрасте шапочных знакомых, тем более друзей, не так-то просто. Это в детстве мы могли подойти к другому малышу, сидящему в песочнице, и сказать: «Привет, давай дружить!» Чтобы «стать своим» во взрослой жизни требуется понимать – что у других людей в голове, почему они поступают тем или иным образом и как им понравиться.

Понять: мир странных других

Лето. Иногда вокруг начинают кружиться мухи. Ладно бы просто кружились, но порой какая-нибудь особо наглая начинает постоянно садиться на руку. Взмахиваешь рукой – она взлетает и опять приземляется. Снова прогоняешь – но уже через несколько секунд чувствуешь прикосновение знакомых лапок. Окружающие смотрят понимающе, мол: «Мы, конечно, ничего не хотим сказать, но муху не обманешь».

Насекомое демонстрирует не столько назойливость, сколько интеллект. Точнее, даже мухи умеют создавать когнитивные карты территории. Они позволяют им ориентироваться, запоминать источники пищи и избегать угроз. Чтобы муха отстала, придётся исчезнуть с её карты – отбежать на несколько метров.

Мы, конечно, поумнее мух, но точно так же строим свои карты и именно по ним ориентируемся в жизни. В результате – изумляемся, так как если в случае с местностью карты работают хорошо, то при оценке других – значительно хуже.

Например, люди часто полагают, что их друзья, близкие должны вести себя по некоему образу, как правило, весьма поверхностному и созданному на основании какой-то одной ситуации. А потом у нас взяли денег в долг. И не возвращают. И мы поражаемся – почему друг так странно себя повёл. На самом деле это просто новая ситуация, в которой мы его ещё не видели.

Люди уверены, что сами сложны и непредсказуемы, но к восприятию других подходят весьма прямолинейно. Чем дольше мы пользуемся одной картой, не сверяя её с реальностью, тем дальше от неё уходим. Потому что карта – это не территория. Умение разбираться в причинах и управлять поведением других людей – навык, который требует регулярной тренировки.

Эмпатия: когда чужая боль становится нашей

Когда речь заходит о том, как понять чувства другого человека, продвинутый читатель воскликнет: «Легко, ведь люди обладают эмпатией!» Эмпатия у нас, конечно, имеется. Точнее – механизм, созданный для распознавания чужих чувств. Например, в экспериментах Дэвида Иглмена испытуемым показывали фотографию улыбающегося человека. И люди, нет, не улыбались в ответ, но в их голове возникала электрическая активность, аналогично зарождающейся улыбке. Это работа зеркальных нейронов, благодаря которым нам легче распознать намерения других.

Упрощённо они работают следующим образом: мы наблюдаем чьи-то действия или проявления чувств, а в нашей голове включаются те же нейроны, как если бы мы сами поступали или ощущали себя схожим образом. Мысленная активность запускает ассоциативный ряд – в каких ситуациях мы станем действовать аналогично и что при этом будем чувствовать. Когда мы, пусть и «в уме», повторяем поведение другого человека, то лучше понимаем его мотивы.

Если у вас под рукой имеется полугодовалый младенец – можете проверить самостоятельно. Покажите ему язык – он покажет вам в ответ. Похлопаете в ладошки – будет пытаться похлопать. А почему? Младенец не строит никаких планов, просто зеркальные нейроны отражают поведенческую ситуацию.

Муж и жена – одна сатана. Работой зеркальных нейронов, скорее всего, объясняется феномен внешней схожести мужа и жены после долгих лет брака.

Непрерывное в течение многих лет микрокопирование выражения лица другого человека сближает рисунок мимических морщин.

Зеркальные нейроны находятся в начале долгого пути, который заканчивается Netflix. Вот откуда появились все эти стриминговые сервисы, зачем мы вообще смотрим кино? Почему нам нравится наблюдать за жизнью вымышленных персонажей, порой в совершенно нереалистичных ситуациях? Какой вообще смысл в чтении книг, кино, театре с точки зрения эволюции?

Начнём издалека. Представим, что нас стукнули по голове. Будет больно, а затем среагируют сразу несколько отделов мозга. Физические ощущения моментально смешаются с чувством страха и гнева, включатся области эмоциональной и социальной боли. Когда мы видим, как по голове бьют другого человека, то физической боли не ощущаем. Но в голове срабатывают зеркальные нейроны, и мы чувствуем, пусть и в приглушённом варианте, влияние эмоциональной составляющей чужого страдания.

На сознательном уровне зрители понимают, что проблемы главного героя всего лишь кино, но Тёмного Друга в этом не убедить. Нейроны всё равно реагируют на действия, изображаемые актёром, пусть и значительно слабее, но точно так же, как и на наши собственные.

Мысленно копируя поведение другого, мы действительно влезаем в его шкуру.

Этот навык отключить невозможно, потому