Спринт к лучшему. Как изменить жизнь примату, который споткнулся о разум - Николай Викторович Молчанов

том, что мы даже не пытаемся искать доказательств якобы эгоистичного поведения другого. Томас Гилович, профессор психологии Корнеллского университета, исследовал супружеские пары. Спрашивал, каков вклад каждого в хорошие и плохие события, происходящие в семье. Большинство отвечали – равный. Затем учёные интересовались: «А как, вы предполагаете, думает партнёр?» И здесь начиналось интересное. Участники заявляли, что партнёр-то уж точно преувеличивает свои усилия в сохранении счастливого брака.

Это распространённая точка зрения считать себя не то, что лучше, а скорее благороднее остальных. Вот как вы думаете, что люди считают мерилом успеха, к какой цели стремятся?

1. Человек успешен, когда действует в соответствии с личными ценностями, сфокусирован на интересных и значимых задачах, последовательно раскрывает свой потенциал.

2. Человек успешен, если он достиг высокого положения в обществе, поднялся по карьерной лестнице и финансово обеспечен.

По традиции ещё один вопрос – какая цель выглядит привлекательнее лично для вас?

Тодд Роуз, профессор Гарварда, в ходе своего исследования задавал схожие вопросы. Практически 100 % респондентов ответили, что для них понятие успеха заключено в первом варианте. Однако, и это потрясающе, примерно столько же – 92 % опрошенных – заявили, что другие-то, скорее всего, выберут второй вариант. То есть мы о саморазвитии и высоком, а они о деньгах и бренном.

Разрушить феномен наивного цинизма можно сознательным анализом: попробовать найти иные объяснения причин поведения другого человека, задуматься – может, нам просто выгодно считать его эгоистом? А можно, что более эффективно, осознать раз и навсегда, что совместная работа даёт больше преимуществ, нежели усилия одиночки. Даже с теми, кого мы автоматически относим к группе «они».

Хотя, если уж кооперироваться выгодно, если совместная работа так полезна, может быть, нам помогут просто так? Из альтруистических побуждений? Ну и обратный корыстный вопрос – стоит ли вкладывать силы в помощь другим – окупятся ли вообще наши старания? Стоит ли рассчитывать на ответную поддержку со стороны «своих»?

Помочь: как добро возвращается бумерангом

Расчётливый альтруист

Крысы не любят освещённых мест. Находясь между светлым и тёмным помещением, выбирают тьму – она напоминает безопасность первобытных нор. И вот крыса ныряет в тёмный отсек. Но едва оказавшись там, обнаруживает, что пол – одна большая педаль, включающая ток в соседней клетке. Там сидит другая крыса, которой больно, и она пищит.

Ну и как мы, точнее, крыса поступит?

Об альтруизме часто говорят применительно к людям. Но и большинство грызунов не готовы мириться с чужими страданиями. И, как пишет доктор биологических наук Вячеслав Дубынин, они возвращаются в ненавистный светлый отсек, лишь бы прекратить мучения сородича.

Правда, не все. Примерно трети плевать. Справедливости ради замечу, что примеры животного альтруизма, как правило, встречаются лишь в экспериментальных ситуациях, в дикой природе всё сложнее. Но и крысы-альтруисты остаются такими, лишь пока уровень неудобств не превысит определённого порога. Когда учёные усложнили условия: начали делать светлую зону тесной, неудобной, добавлять в неё шипы, включать шум – даже самые сострадательные крысы «передумали».

Люди, вопреки романтическим представлениям, действуют схожим образом. На помощь можно рассчитывать лишь в пределах, которые не доставляют другому особых неудобств. Наша отзывчивость имеет чёткие границы, за которыми включается режим «спасай лучше себя».

Причина в том, что корни альтруизма вполне рациональны. Рано или поздно нашему предку на охоте улыбалась удача, и он заваливал какое-нибудь крупное животное, например лося весом в полтонны. Съесть столько мяса, пока оно свежее, не представляется возможным. Выход, даже для жадных и голодных, один. Поделиться с соплеменниками.

С эволюционной точки зрения принцип альтруизма не столь уж и благороден. Скорее это подход «око за око», только в позитивной трактовке: «Ладно уж, я дам тебе часть добычи, но рассчитываю, что в будущем ты поделишься со мной». В подобном случае стратегия кооперации оказывается выгодной. Практика проверена тысячелетиями и сохраняется до сих пор. В основе альтруистического поведения человека, как и у многих коллективных животных, лежит понимание полезности взаимного обмена – даже без всякой предварительной договорённости об этом обмене.

Например, в ходе исследования психолога Денниса Ригана экспериментатор ненадолго выходил и возвращался с двумя баночками колы. В одном случае говорил, что купил газировку для себя и участника исследования. В другом – оставлял всю колу себе. По завершению эксперимента испытуемым предложили купить лотерейные билеты. Те, кто получил банку колы в подарок, хотя никто им об этом не напоминал, купили билетов в два раза больше.

Глубоко внутри нас сидит ощущение: если мне что-то дали – следует отблагодарить взамен.

Действия по модели «ты мне, я тебе» кажутся недостаточно благородными. Однако они сразу делают мотив поведения партнёра понятным для другого человека, а значит – безопасным. К примеру, существуют люди, которые завещают свои органы абсолютно чужим людям. Прекрасно и благородно. Но, как пишет Роберт Сапольски: «Эти добрые самаритяне всех раздражают, вызывая подозрения и скептицизм. Они что, ожидают, что им тайно заплатят за почку?»

Мы привыкли существовать в парадигме реципрокного альтруизма. Не понимая выгод, причин, по которым наш партнёр совершает тот или иной поступок, начинаем подозревать злой умысел. Да, мы мечтаем получить всё бесплатно, но с трудом верим в существование актов подобной незамутнённой доброты. Поэтому, совершив хороший поступок, будет вполне уместно, умильно заглянув в глаза собеседнику, сообщить – чего бы нам хотелось взамен.

Если нужна помощь – приучаемся просить о ней.

И уж точно следует прямо просить о помощи в критической ситуации, иначе есть шанс, что многочисленные наблюдатели останутся безучастными. Экспериментально эффект такого отстранённого свидетеля исследовали Джон Дарли, профессор психологии университета Принстона, и Биб Латане, психолог Колумбийского университета. Они приглашали студентов якобы поговорить о процессе адаптации к студенческой жизни. Под предлогом «снижения чувства стеснения» участников рассаживали в отдельные кабинки, общение происходило по телефону.

В первой группе студентам сказали, что они будут разговаривать с одним человеком, во второй – что разговор пойдёт между тремя людьми, в третьей – между шестью. Естественно, реален был лишь испытуемый, остальные голоса – запись на плёнке. И вот один из таких голосов сообщал, что ему сложно жить в Нью-Йорке, а на фоне стресса у него случаются приступы эпилепсии. Буквально через пару минут такой припадок с ним и происходил: «Помогите, мне плохо, умираю».

В том случае, если испытуемые думали, что общаются один-на-один, помощь оказали практически все, задержка в принятии решения не превышала минуты. А вот в группе, где, по их мнению, было ещё шесть человек, на помощь поспешили лишь 60 %, раздумывая перед этим