Неистовый модерн. Великая эпоха социологии. 1949–1969 - Томас Вагнер

свою очередь, против пестуемого некоторыми радикальными левыми представления, что необходимой общественной перезагрузке под социальным и экологическим знаком предшествует полный слом имеющихся институтов, выступил в 2018 году редактор еженедельной газеты Freitag Михаэль Егер. По мнению журналиста, то, что «именно таким образом высвобождается чудовище, можно узнать, если готов изучить труды Арнольда Гелена»33. Егер считает, что полностью уничтожить следует как раз патриархат и логику капитала.Марксистская экология

В апреле 1974 года в Дюссельдорфе должна была состояться публичная дискуссия с участием Вольфганга Хариха, Арнольда Гелена, Рудольфа Аугштайна и Ханса Магнуса Энценсбергера. Предполагаемая тема образовательного форума Объединения социальной педагогики и социального образования (ASG, Arbeitsgemeinschaft Sozialpadagogik und Gesell-schaftsbildung e. V.) – «Риски и шансы будущего, экологический кризис как исторический рубеж»34. WDR планировало записать мероприятие для своей телевизионной программы. Но разговор не состоялся. Сначала отказался от участия Энценсбергер, затем отменило свои планы WDR, которое не было «заинтересовано в Аугштайне и Гелене» и вместо этого собиралось пригласить лишь Хариха для большого интервью в рамках передачи на ARD. Тот отказался. Для него как гражданина ГДР было неприемлемо «заниматься саморекламой у тех», к кому его западногерманские коллеги «отнеслись так оскорбительно»35. Глядя на ситуацию из сегодняшнего дня, чрезвычайно интересно было бы узнать, что бы сказали или не сказали дискутанты с такими разными политическими взглядами – правый консерватор, партийный коммунист и либерал – по поводу обострившегося экологического кризиса, опасность которого понимали уже тогда. Тем более что в тот период Харих считал обязательным обращение к антропологии Гелена, чтобы выработать разумный ответ на разворачивающуюся экологическую катастрофу и драматические последствия уже прогнозируемого изменения климата. Тем сильнее он был раздосадован, что его требование развить из марксизма собственную философскую антропологию и в случае необходимости прибегнуть к идеям таких политически непопулярных буржуазных авторов, как Макс Шелер, Хельмут Плеснер и особенно Арнольд Гелен, чаще всего наталкивалось на абсолютное непонимание у его товарищей. Харих считал, что «ошибочным образом (более или менее справедливое) отрицание некоторых точекзрения путают с (мнимой) необходимостью отвергнуть целую дисциплину»36. При этом, по его мнению, именно исследования Гелена крайне необходимы, «чтобы актуализировать лаконично изложенные соответствующие идеи Маркса и Энгельса, конкретизировать их и систематически развить». Харих полагал, что помогает делу коммунизма, которому отдавался с большой политической страстью, когда «как в ГДР, так и среди левых в Западной Германии, преодолевая упорное сопротивление, каждый раз выступал за то, чтобы подходить к трудам Гелена с уважением и готовностью учиться, включать его антропологические достижения в творческое развитие диалектического и исторического материализма, делать различие между его реакционной политической идеологией и заслугами в науке»37.

Он сам был одним из первых деятелей социально-гуманитарных наук марксистского толка, кто тогда высказывался на тему экологии. Встревоженный работой Гордона Рэттрея Тейлора «Программа суицида»[113] (1971), предупреждениями Римского клуба, опубликованными в 1972 году под заголовком «Пределы роста», и статьями советских ученых-естествоиспытателей, игнорируемыми правительствами государств социалистического блока, Харих в книге «Коммунизм без роста» («Kommunismus ohne Wachstum»), выпущенной издательством Rowohlt Verlag в 1975 году, решительно выступил за развитие экономики, направленной на удовлетворение основных потребностей человека и сохранение экологического равновесия. Без результатов исследования Гелена, как утверждал Харих, «идеи Маркса, касающиеся формирования потребностей в ходе общественного производства, в биологическом и психологическом плане были бы необоснованны»38.

Просветитель поневоле

Таким образом, идеи Гелена были приняты широкой общественностью, выходящей далеко за пределы правого политического лагеря. Лишь изредка социологи левых или либеральных взглядов высказывали мысль, что у ярых правых теоретиков можно научиться чему-то важному для собственного освободительного проекта не вопреки, а именно в силу их политических убеждений. На Франкфуртском социологическом конгрессе в 1968 году симпатизирующий левому протестному движению последователь иудаизма и социолог религии Якоб Таубес заверил, что такие сторонники правых теорий, как Гелен, превосходят либеральных и марксистских противников по крайней мере в одном пункте: сохраняя более личное отношение к феномену власти, чем сторонники Просвещения, правые идеологи способны порой с гораздо большей категоричностью выявлять теневые стороны современного индустриального общества, принимающие насильственные формы39. По мнению политолога и историка графа Кристиана фон Крокова, научная деятельность Гелена находится на «высшем уровне рефлексии», которого «вообще могла достичь» фашистская теория. В ее заслуги он ставил то, что она объяснила «возможности возникновения бесчеловечного из условий человеческого бытия»40. Возможно, элитарный мыслитель ненамеренно – как своего рода отец-основатель поневоле – внес вклад в «разъяснение политической культуры и интеллектуального дискурса» в еще молодой западногерманской демократии, как полагал историк культуры и СМИ, сторонник левых взглядов Аксель Шильдт?41 Быть может, это предосудительная мысль. Однако Адорно, который, тщательно изучая труды Маркса и Гегеля, научился думать противоречиями, в дискуссиях с Геленом действовал так, словно видел в оппоненте способного принять вызов противника, с которым стоит дискутировать на публике. Некоторое время спустя тем или иным авторам порой удавалось привести к продуктивному в теоретическом плане развитию трудно совместимые между собой положения теории общественного строя Гелена и ориентирующуюся на труды Маркса и Адорно критику власти42. Возможно, тезисы и наблюдения Гелена давно уже не находятся в фокусе общественной рецепции, однако как элементы других теорий, как импульсы для движения мысли самого разного рода, нередко с противоположным политическим знаком, они полностью никогда не исчезали. Для консервативных и право-консервативных авторов Гелен давно был автором, который придавал уверенности в общественной атмосфере, в которой тон задавали левые и либералы и которую консерваторы воспринимали как враждебную. Первый выпуск теоретического журнала Criticon, основанного публицистом Каспаром фон Шренк-Нотцингом в 1970 году в ответ на студенческие протесты, открывался статьей Армина Молера, который признал реализм Гелена, позволявший ученому с учетом «всё более скатывающихся в иррациональную, искаженную злобой позицию» левых «сохранять объективный трезвый взгляд»43. Полвека спустя литературовед и культуролог Тиль Кин-цель, пожалуй, в самом влиятельном сейчас журнале правых интеллектуалов Sezession заключил, что Гелен «принадлежит к числу не утративших и по сей день свою значимость мыслителей, чьи интеллектуальные достижения и образ мыслей следует всякий раз заново внимательно изучать и актуализировать»44. По его словам, диагностированная Геленом гипертрофия морали достигла нового уровня. Когда-то критически направленная против институтов, она «была взята на вооружение авторитетными деятелями в государстве, которые находились под влиянием левой идеологии и гуманитарных идей», и в связи с приемом небывалого количества беженцев из неевропейских стран была обращена при помощи СМИ против легитимных интересов населения в качестве гражданско-религиозной догмы открытости миру без ограничений45. Сегодня Гелен используется в новом и наверняка показавшемся бы ему самому неожиданным амплуа – как автор второго плана и идеолог модных лозунгов интеллектуального движения широкого спектра «новых правых», которые долгое время оставались в стороне и