Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

С военной точки зрения парфянская конница не имела возможности остановить такую армию в открытом столкновении. В этой ситуации единственный вариант, который оставался у Аршакидов, – это «скифская тактика»: ложное отступление, борьба на коммуникациях, изматывание противника. Собственно, это и дало результат: римляне не прошли дальше Хатры.

Римляне с трофеями из Иерусалима. Рельеф с арки Тита

Спустя столетия Карл Клаузевиц выведет знаменитую формулу: «Положение наступающего, находящегося в конце намеченного себе пути, часто бывает таково, что даже выигранное сражение может побудить его к отступлению, ибо у него нет уже ни необходимого напора, чтобы завершить и использовать победу, ни возможности восполнить понесенные потери»[645]. Причины этого в том, что:

– во-первых, осада и штурм крепостей, необходимость всюду оставлять гарнизоны уменьшают численность наступающих;

– во-вторых, отступление противника заставляет растягивать коммуникации на критически опасное расстояение.

Клаузевиц увидел эту стратегию во время войны 1812 года, в которой он, как известно, сам участвовал на стороне России. Тогда часто рассуждали о «скифском плане войны», который реализовывала русская армия, но на самом деле это парфянский план (о чем между собой говорили и в армии Наполеона). «Русские действовали против нас, как когда-то парфяне против римлян Красса»,– обменивались мнением французы[646].

Именно так Хосрой смог остановить нападение Траяна, отбить, несмотря на огромный перевес у римлян, отбить, несмотря на внутренние смуты. Именно так Вологез V остановил наступление Севера. Поход Авидия Кассия закончился бы так же, если бы не внезапно начавшаяся эпидемия.

Если смотреть на четвертую, пятую и шестую Римско-парфянские войны «глазами Клаузевица», то становится понятна роль Хатры. Эта крепость действительно превращалась в ключевой узел обороны, контроль за которым ставил под угрозу растянутые коммуникации римской армии.

Римлянин (слева), ведущий в цепях пленного парфянина во фригийском колпаке. Триумфальная арка Септимия Севера

Конечно, это не скифская стратегия против персов Дария Великого и не тактика Сурена против Красса. Это скорее стратегия борьбы с Антонием, с Траяном, Септимием Севером. Образованные французы просто используют те литературные образы, которые вошли в классический канон: Плутарха они читали, а Диона Кассия – нет.

Тем не менее спустя почти 1600 лет, после того как Аршакиды потерял власть в Иране, их стратегия оказалась востребована. Наши соотечественники называли это «скифским планом»[647]: отступление перед превосходящими силами врага, тактика выжженной земли, работа на коммуникациях, растягивание сил противника – все это классическая история приписывает тактике скифов против Дария, но в данном случае термин «парфянская стратегия» точнее, потому что ложное отступление развивалось не в пустынных степях.

Конечно, возникает вопрос, насколько осознанно использовали парфянские полководцы эту стратегию, которую в XIX веке назвали скифской, хотя правильнее было бы – парфянской. Мы понимаем, что римляне не видели никакой СТРАТЕГИИ в том, как воевали парфяне, они видели только ТАКТИКУ ложного отступления и набор случайных решений в предложенных обстоятельствах. Е. Тарле утверждал, что у Барклая-де-Толли не было никакого «скифского плана», а просто он реагировал на реальное соотношение сил. Противопоставить мнению великого историка можно только, что правильная стратегия и должна опираться на реальное соотношение сил. Если у Римской империи двукратный численный перевес, флот и осадные машины, то это и определяет стратегию противостояния.

Седьмая римско-парфянская война. Артабан IV и Каракалла

Начнем с исторического «прецедента». Плутарх рассказывает, что в середине персидского похода Александра Македонского[648] царь Дарий предложил мир македонским завоевателям. По условиям мира Александр получил бы все земли по эту сторону Евфрата (на запад от Евфрата.– Примеч. Л.Н.), одну из дочерей Дария в жены, а также дружбу и союз. «Когда Александр сообщил об этом предложении приближенным, Парменион (один из самых опытных и пожилых полководцев.– Примеч. Л.Н.) сказал: „Будь я Александром, я принял бы эти условия. – Клянусь Зевсом, я сделал бы так же,– воскликнул Александр,– будь я Парменионом!“»[649].

Хорошо известно, что последовало за этим: грандиозная победа македонцев у Гавгамел, триумф в Вавилоне, сожженный Персеполь, тяжелая трехлетняя война в Центральной Азии, неудача в борьбе со скифами, поход в Индию и загадочная смерть через восемь лет. Возможно, история пошла бы по другому пути, если бы двадцатипятилетний завоеватель «прислушался бы к совету старших товарищей».

Почему Александр решился на безумный по смелости шаг – наступление вглубь Азии[650]? «Мир не может управляться двумя солнцами и вместить два величайших царства при неприкосновенности земель»[651], – ответил он послам Дария. Македонский царь мыслил Восточное Средиземноморье, Междуречье Тигра и Евфрата, Иран частями единого мира.

Спустя почти 550 лет, казалось, история повторилась. В начале III века cын Септимия Севера, император Антонин, по прозвищу Каракалла «захотел получить прозвание Парфянского» и спровоцировал новую войну между Римом и Парфией. Вряд ли это было спонтанное решение, потому что подготовка к походу шла несколько лет. Зимой 213/214г., до того как покинуть Рим, Каракалла вызвал к себе и арестовал царей пограничных с Парфией Осроены и Армении. Эдессу к началу 214 г. он превратил в военную колонию, низложив правителя Осроены (столицей которой была Эдесса) Абгара VIII, и включил царство в состав соседней провинции; наложил на восточные провинции обязанность создать систему пунктов для остановок[652]; в Никомедии зимой 214/215 г. вел конкретные приготовления к парфянской кампании[653]; в середине 215 г. послал военный контингент в Армению под командованием Феокрита, видимо, с целью присоединить это царство, как и Осроену, но здесь римляне потерпели поражение[654]. Вообще, планируя изначально большой завоевательный поход на Восток, император стянул сюда очень крупные воинские силы: семь легионов, императорскую гвардию и вспомогательные отряды германцев[655].

С этой целью Каракалла убедил парфянского царя Артабана IV, что хочет стать его зятем и взять в жены дочь царя. Этот династический брак должен стать основой для единства двух великих держав: «Величайшие в целом мире, объединенные же благодаря такому браку, уже не разделенные, как прежде, они образуют единую непобедимую державу»[656].

Интересно, как описывались экономическая и военно-политическая основы для этого союза, «ведь у римлян непобедимая пехота, особенно сильная в близком бою, когда в дело идут копья, а парфяне славны своей конницей и меткой стрельбой из лука. Стоит им объединиться, как в их руках окажется все, что необходимо для успеха в войнах, и под одной диадемой они без труда станут владыками всего обитаемого мира. Благоуханные травы, растущие у парфян, их знаменитые ткани, с другой же стороны, римские изделия из металла и другие превосходные произведения ремесла – все это купцы не станут, как раньше, ввозить с трудом, в малом количестве и