Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

Внутри страны правление Минь Манга было отмечено раздорами и мятежами. В отличие от того, как его отец принимал западных советников при вьетнамском дворе, при Минь Манге после 1824 года их не осталось. В следующем году он попытался запретить католицизм, а в 1833–1838 годах казнил семь западных миссионеров вместе с вьетнамскими католиками. Он приказал женщинам Северного Вьетнама носить брюки вместо юбок и попытался запретить деревенские театральные представления, заявив: «Я слышал, что огромное количество мужчин и женщин, стариков и молодых людей, смотрят эти спектакли. Это, несомненно, злой обычай»[709].

Минь Манг наложил аналогичные обязательства на этнические общины внутри страны. Он отказался от политики приглушенной сегрегации в отношении кхмеров и горных меньшинств Южного Вьетанама, проводимой Джилонгом, и настаивал на ассимиляции: «Мы должны надеяться, что их варварские привычки будут подсознательно рассеиваться и что они с каждым днем будут все больше заражаться ханьскими [китайско-вьетнамскими] обычаями». Важно, что император связывал эту культурную ассимиляцию как с сельским хозяйством, так и с государственным надзором за населением: «Межевание земель и возведение поселений, введение и завершение квот и реестров – все это является важнейшими демонстрациями “использования Ся для изменения варваров”»[710].

Введение жесткого конфуцианского контроля также вызвало многоэтническую реакцию. Когда в 1833 году сын сайгонского губернатора Ле Ван Кхой возглавил восстание в дельте Меконга, его поддержали местные кхмеры, китайские купцы в Сайгоне, лидер оставшегося прибрежного княжества Чампа и король Сиама[711]. Подавив восстание Кхоя в 1834 году, Минь Манг провозгласил: «Число мятежников, как стада собак и лисиц, росло с каждым днем, и восстание превратилось в чрезвычайно серьезную проблему… Я не могу скрыть своего раздражения… каким образом катастрофа могла распространяться по шести провинциям и оказывать сопротивление двору в течение трех лет?» Минь Манг не просто подавил восстание чамов в 1835 году; он также окончательно распустил последнее княжество Чампа[712].

Став императором, Минь Манг также считал себя конфуцианским правителем, которому Небо поручило быть великодушным. Он создал настоящую аграрную систему «помощи», чтобы помочь беднякам справиться с засухой, наводнением и пожаром. Он сказал: «Отношения между царем и его народом подобны отношениям доброго отца с маленьким ребенком, который не ждет, пока ребенок замерзнет, чтобы надеть на него одежду». Он приказал богатым отдать две трети своих частных земель деревенским коммунам и запретил продавать общинные земли с выгодой для себя[713].

Аграрное ви́дение Минь Манга было мощным. Конфуцианская доктрина ставила крестьянство на второе место после ученого-мандарина на социальной лестнице. Указ 1831 года предлагал бесплатное предоставление необработанной земли «любому, кто попросит об этом». Минь Манг возродил на юге Вьетнама институт королевских земельных пожалований группам военных колонистов за плату рисом и выполнение военных обязанностей. Французский историк считает Минь Манга первооткрывателем «новой доктрины» в области ирригации. Указ 1833 года провозглашал:

Когда рисовые поля затоплены дождями, а уровень воды в водотоках все еще довольно низкий, полезно прорыть дренажные каналы и слить воду с рисовых полей в водотоки; таким образом можно избежать затопления и гниения летнего урожая. И наоборот, если дождей мало, а рисовые поля пересыхают, и если в то же время уровень воды в реке довольно высокий, то полезно подавать воду на поля с помощью небольших каналов… Таким образом, предпочтительнее доверить заботу обо всех дамбах, государственных и частных, провинциальным мандаринам, которые будут содержать их в соответствии с предписанными правилами. Во время посева летних и зимних культур они должны поливать их из водотоков, в зависимости от того, высохли рисовые поля или их затопило[714].

Минь Манг оставил 12 000 страниц записей, среди которых «сотни стихов и прозаических произведений о сельском хозяйстве и крестьянах»[715]. В 1836 году император объявил о новой программе измерения земель на юге Вьетнама. «Очень важно уточнить границы полей», – гласил его указ. Земельные владения должны быть признаны. Минь Манг отменил распоряжения своих чиновников, чтобы не допустить увеличения государственных земель, и снизил налоги, чтобы поощрить расчистку и возделывание новых земель. По его словам, «государственные земли уже давно находятся в собственности, и право собственности уже признано». Отвергнув предложение своих мандаринов «отрезать и забрать их частную собственность», Минь Манг ответил, что «естественно, когда богатые предоставляют землю, а бедные – рабочую силу». Его главными целями были расчистка земли, производство риса и частная собственность. Как он выразился, «меня не беспокоит, что количество рисовых полей у каждого крестьянина небольшое… [Меня] беспокоит только то, что люди не проявляют усердия». Он требовал усилий по возделыванию земли и от землевладельцев. Накопление земли сверх возможностей владельца было преступлением. Минь Манг приказал своим чиновникам: «У любого владельца, у которого относительно много земли, но он не в состоянии полностью ее обрабатывать, забирайте половину от 30 %». На другом конце социальной шкалы осужденные, расчищавшие государственные земли, должны были стать мелкими землевладельцами: «Если они хотят остаться там… предоставьте им расчищенную землю в качестве частной собственности для проживания. Если они захотят вернуться домой, продайте расчищенную землю другим».

Правительство Хюэ предоставляло буйволов, инструменты и семена тем, кто начинал расчистку новых земель, а также вознаграждало или наказывало местных чиновников в зависимости от того, какая площадь их региона была возделана[716].

Культ древности при администрации Нгуенов также выражал особую конфуцианскую ортодоксию. Как отмечает Вудсайд, «чувство китайской истории у вьетнамской элиты было сильным. Ее вера в китайские аллюзии, классические и исторические, знаменательные и тривиальные, была романтичной и неограниченной». Выступление слона при дворе Минь Манга в 1820-х годах, пишет Вудсайд, вызвало аллюзию на слона VIII века, который «держал во рту кубок при дворе династии Тан». Когда в 1833 году солдаты, копавшие ворота для императорского города, раскопали скелет, Минь Манг повелел торжественно перезахоронить его, следуя прецеденту, созданному классическим китайским монахом. Он под любым предлогом рассказывал истории о первом императоре династии Мин, «дополняя их диалогами». Историческое любопытство Минь Манга распространялось и на Камбоджу. В слегка снисходительном тоне он заметил, что кхмеры «являются нацией уже более 1200 лет, но мы не знаем точно, в каком году это началось с точки зрения вьетнамской и китайской династий, которые тогда правили»[717].

Стремясь к ритуальной преемственности между прошлым и будущим, Минь Манг изучал небо в поисках предзнаменований, следуя традиции ранних китайских императоров и «Книги песен». Однажды в конце 1834 года он с оптимизмом предсказал: «В каждый день зимнего солнцестояния древние поднимались на Башню Духа, чтобы рассмотреть облака. Сегодня на ранней