В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман

сразу, когда где-нибудь толпа начнет громить большевистскую советскую делегацию. Ведь ее стоит уничтожить. – Он вдруг вскочил и забегал по комнате, обращаясь то к одному, то к другому: – Это черт знает что такое. Эти мерзавцы смеют рассуждать о дележе России. Это же надо прекратить как можно скорее. Им необходимо свернуть шею. Вы понимаете, просто свернуть шею, – он сделал какой-то неумелый жест. – Тут политика ни при чем. Это вопрос бомб, пулеметов или пушек. Этого необходимо добиться, и как можно скорее. Иначе действительно Ленин, Троцкий и Раковский будут вершить судьбы России. Обязанность каждого русского человека способствовать изгнанию воров из Москвы. И поверьте мне, они скоро будут изгнаны.

Все одобрительно молчали, ожидая, когда Струве сядет. Потом начался разговор об экономическом единстве России.

Струве и его ученые друзья постарались натаскать меня, сколько могли. После этого разговора я оставался в Москве, вероятно, не меньше недели, и ежедневно они меня просвещали и пичкали всякими сведениям, чтобы я не ударил лицом в грязь перед Раковским и его компанией.

Они мне очень помогли.

Я выдержал экзамен советского эксперта по торговым делам, потому что он оказался очень легким. Меня никто не проверял. Некому было и проверять. Те, кому я должен был помогать своей экспертизой, были так невежественны во всех русских экономических вопросах, что всегда принимали за чистую монету все, что я им говорил. А говорил я то, что мне приходило в голову.

Раковский был уверен, что он исполнит все директивы Ленина. Вероятно, и Ленин был в нем уверен. Но, с другой стороны, Раковский чувствовал свою неподготовленность для обсуждения фактического положения вещей. Это его беспокоило, и он несколько раз созывал совещания для обсуждения вопросов, связанных с предстоящей конференцией. Они происходили в одном из залов гостиницы «Метрополь». Обычно председательствовал сам Раковский. На этих совещаниях бывали коммунистические лидеры второго калибра – Рыков[312], Томский, Бухарин, конечно, Бронский и Ашуб, кто-то из Наркоминдела.

Но ни Ленина, ни Троцкого, ни Чичерина на них ни разу не было. Бывали также какие-то специалисты по разным вопросам. Часть из них я больше никогда не видел, другие были включены в состав делегации. Разговоры на этих заседаниях носили очень общий и неопределенный характер. Никто не знал и не понимал, с какого конца следует приступать к разделу России.

Заседания по организации делегации происходили в одном из залов «Метрополя». Помимо Раковского, Мануильского[313] (второй делегат) и еще двух-трех коммунистов на них присутствовали главным образом бывшие чиновники и военные, представлявшие разные ведомства. Находился там также и представитель Торгово-промышленного союза или какой-то другой центральной буржуазной организации Лурье[314], являвшийся всегда с секретарем и большим количеством бумаг и книг. Разговоры шли об экономическом разграничении Великороссии и Украины – Раковский делил Россию. Пожалуй, больше всех говорил Лурье. Он все время приводил различные статистические сведения относительно губерний, подлежащих разделу между двумя «государствами». Раковский внимательно слушал и неоднократно заявлял, что считает Лурье членом делегации, представляющим буржуазные организации. Но Лурье не поехал с нами, так как Ленин не захотел, чтобы в делегации были представители непролетарских организаций.

Остальные члены этих совещаний больше помалкивали. Раза два только выступали представители Комиссариата путей сообщения и военного. Шел разговор о том, какую часть Черноморского флота требовать от украинцев.

Это отсутствие практической конкретности, видимо, сердило Раковского. Со свойственным ему упорством он старался направлять разговоры в какое-то русло. Но из этого ничего не выходило. Трудно сказать, почему не выходило. Может быть потому, что так называемые эксперты из старых царских чиновников не хотели говорить о том, что они знали, а предпочитали слушать новых хозяев. А эти новые хозяева могли только болтать. Я думаю, что сам я осторожно помалкивал. Но с Раковским я постоянно беседовал, и уже через несколько дней он попросил меня взять с собой моих машинисток. Я это устроил. Как же было не устроить, для моей задачи было исключительно важно, чтобы мои машинистки обслуживали всю делегацию.

Но я продолжал оставаться в неведении относительно состава делегации.

Отъезд несколько раз откладывался. Раковский постоянно повторял, что от правительства Голубовича еще не получено сообщения, когда его делегация прибудет в Курск, где должны происходить переговоры.

Сношения с украинцами, конечно, происходили при помощи немцев, а у них были свои соображения оттягивать отъезд советской делегации в Курск.

Я это понял только постфактум.

Первая встреча со Сталиным

Наконец во второй половине апреля был назначен отъезд в Курск советской делегации для заключения мира с Украиной, или, проще сказать, как нам всем тогда казалось, для закрепления раздела России.

Это была первая советская делегация, отправляемая из Москвы для мирных переговоров, не считая, конечно, мирной делегации для заключения Брестского мира с Германией. Кремль и советские газеты очень раздували ее значение. В советских верхах о ней много говорили, и большевистские газеты неоднократно сообщали о подготовительных работах делегации. Об ее отъезде, конечно, тоже писали в газетах. Москвичи покачивали головами и между собой говорили:

– Расчленят они Россию. Что будет, что будет.

Последние дни перед отъездом Раковский несколько раз сносился со мной, осведомляясь, готов ли секретариат к отъезду. Он говорил, что Ленин очень хочет не ударить лицом в грязь и требует, чтобы вся делегация была составлена как следует.

Будущий палач Киева, болгарин Раковский, откровенно признался мне, что, кроме своих высоко стоявших партийных товарищей, он совершенно никого не знал в Москве. Он был доволен, что я беру с собой двух машинисток и одного молодого человека для канцелярской работы. Если бы он знал, как я этим был тоже доволен.

Сбор на Курском вокзале был назначен около девяти часов вечера.

Плохо освещенный вокзал был весь заполнен обычной серо-грязной толпой, которая в те времена запружала все вокзалы и все железные дороги.

Между грудами чемоданов, кульков и мешков я с трудом пробирался через большой вокзальный зал. Мои машинистки и товарищи – курьеры из комиссариата торговли и промышленности, тащившие тяжелые машинки, осторожно двигались за мной.

В условленном углу пассажирского зала я увидел Раковского и группу каких-то людей. Часть из них я уже встречал на предварительных совещаниях делегации. Это были эксперты отдельных ведомств, бывшие крупные чиновники различных министерств. Рядом с Раковским стояли какие-то два незнакомые мне черноватые человека, которых я раньше никогда не видел. Тут же находились хорошо вооруженные и прибранные солдаты откормленного вида. Нетрудно было понять, что это охрана.

Я не был секретарем и распорядителем делегации,